— Я прошу прощения, — пробился сквозь туман и ровный гул извиняющийся голос старого вампира, — но это был единственный способ помешать нашему другу напасть на вас. Надеюсь, вы знаете, как справиться с оковами? Браил, иди на улицу и приведи Грету. Живо!

Первый муж вампирши в алом исчез, а я склонилась над распростёртым на полу напарником. На этот раз мерзавцы не слишком заботились об удобстве своего пленника, и в тёмном подвале не было ни кровати, ни стула, ни даже матраца, вампир до нашего появления лежал, скрючившись, на голом полу. Теперь он лежал на том же месте, почти в той же самой позе. Руки его были скованы спереди, и, возясь с несложным замком наручников, я то и дело косилась на лицо напарника. Не просыпается ли? Если он действительно… действительно… помешался от боли и отчаяния, ведь я не успею даже осознать, что происходит, когда меня не станет.

Страха, как ни странно, не было: видимо, обо мне позаботился Мастер, а, может, я сумела сосредоточиться на главном, не отвлекаясь на свои чувства. Кого они вообще волнуют в мире, где можно живое существо хладнокровно обречь на такие страдания?

Отцепив наручники, я швырнула их в сторону, и тут же меня тронул за локоть Мастер.

— Дитя моё, ваша помощь на этом не закончена, — проговорил он, указывая на лежащий на полу платок, на котором были разложены медицинские инструменты. — Грета, девочка, подойди ближе, и смотри, как это делается.

С этими словами старый вампир присел возле меня прямо на грязный пол, и, взяв с платка хирургический нож, принялся безжалостно соскабливать кожу с обожжённого запястья Беренгария. Мне стало дурно.

— Я первый догадался, — заметил Мастер, — что серебро мгновенно окисляется при соприкосновении раной и достаточно быстро — при соприкосновении с кожей. Поэтому, если простое касание чревато лишь ожогом, то длительное воздействие, как сейчас, или ранение, как, увы, слишком часто с нами бывает, вредно и тем, что частицы серебра остаются в ране и надолго отравляют организм. Если бы мы сейчас просто перевязали рану, бедный мальчик мучался бы в течение года, а мой метод позволит поставить его на ноги в течение четверти часа. Дитя моё, дайте мне свою руку.

В полуобморочном состоянии, в которое привело меня зрелище лекарственных манипуляций старого вампира, я повиновалась и тут же почувствовала укол в основание большого пальца.

— Зачем вы мажете кровью рану? — с любопытством спросила Грета, и я пожалела, что не могу заткнуть уши.

— Затем, что питательные свойства этой жидкости помогут организму победить яд, — невозмутимо отозвался старик. — А теперь, девочка, дай мне бинты… и, пожалуй, этих двоих можно оставить одних.

И, прежде, чем я успела вставить хотя бы слово, Мастер, Браил и Грета в самом деле исчезли, оставив меня наедине со спасённым напарником. Дурнота прошла, зато на её место вернулся страх и сейчас, сидя на холодном грязном полу я с ужасом представляла пробуждение вампира. Он ведь сошёл с ума от боли от отчаяния, и никто не помешает ему напасть на меня… я буду убита прежде, чем успею его окликнуть.

А если нет? Если он очнётся в здравом рассудке? Если заглянет в моё сознание и увидит там, как я едва не бросила его одного, и дальше сходить с ума в этом подвале? Что он тогда сделает со мной, будет ли у меня шанс оправдаться? Захочет ли вампир выслушать мои упрёки? Даст ли объяснение своим поступкам? И как мы с ним будем смотреть друг другу в глаза, оба предатели и обманщики?

Беренгарий пошевелился и простонал:

— Ами?

— Гари? — с облегчением выдохнула я, наклоняясь над напарником. Выглядел он ничуть не лучше, чем Браил, так же жутко осунулся, и так же лихорадочно блестели глаза.

— Ты здесь… — слабо произнёс вампир. — Они ушли? Оставили нас? Глупцы… Будто я сейчас в состоянии… не причинить тебе боли, когда…

Я похолодела. Напарник собирался выпить мою кровь, но у него, как тогда, после первой дневной прогулки, не было сил затуманить моё сознание. И сейчас мне будет больно. Очень больно.

— Прости меня, — шепнул вампир, осторожно положив руку мне на плечо. Погладил, переместил так, чтобы касаться пальцами шеи, а после резко дёрнул, заставляя потерять равновесие и практически упасть на него. — Прости, девочка моя.

Укол был ещё более болезненным, чем я ожидала, и милосердный красный туман не торопился затопить моё сознание. Боль, холод в кончиках пальцев рук и ног, и совсем уж на слух мерзкое причмокивание вампира, с наслаждением припавшего к моему горлу.

«Всегда была дурой» — грубо отозвался вампир и, наконец, я потеряла сознание.

Очнулась я от щёкотного ощущения: вампир вылизывал нанесённую им самим рану, положив мою голову себе на колени и неудобно согнувшись надо мной.

— Глупышка, — нежно произнёс напарник. — Глупая маленькая девочка, продавшаяся в рабство ради спасения лжеца, негодяя и вора. Ты понимаешь, Ами, в каком долгу я теперь перед тобой. Дурочка, зачем тебе это?

— Не говори так, — попросила я, догадываясь, что объяснение не состоится. Беренгарий довольно кивнул и принялся вылизывать пораненную Мастером руку.

— Хорошо придумано — лечить раны человеческой кровью, — одобрительно произнёс напарник. — Только, думаю, не всегда можно найти такую сговорчивую жертву. Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?

— Зачем ты спрашиваешь? — поморщилась я. Напарник взял меня за плечи и заставил сесть, опираясь спиной о его грудь.

— Затем, что хочу услышать ответ, моя дорогая, — спокойно ответил вампир. — Ами, глупенькая, разве я виноват в том, что случилось? Если бы Мастер захотел, он оставил бы тебя оглушённой, и всё было бы намного легче. Но… Если ты уж взялась меня спасать, к чему бросать дело на полпути, а?