Я возник на пороге. У стены, на старомодной железной кровати лежала девушка. Я успел разглядеть ее каштановые, перепачканные кровью кудри на разодранной подушке, перья из которой усеяли комнату. Одежды на ней почти не осталось. Плотный, квадратный бугай крепко держал руки жертвы, а второй, со спущенными штанами, громоздился сверху. Квадратный поднял голову, и я, не раздумывая, выстрелил ему в лицо. Урка, захлебнувшись кровью, отпустил жертву и рухнул на пол.

Второй был сильно увлечен. Поэтому проявил никуда не годную реакцию. Он завертел башкой, заметил меня и вознамерился встать. Стрелять я опасался, чтобы не зацепить девушку. А потому метнулся вперед, ударом кованого башмака сшиб его с кровати и вскинул автомат.

– Дяденька! – пискнул «герой-любовник».- Не стреляй.

Со спущенными на лодыжки штанами, с оголенными гениталиями, с протянутой ко мне в отстраняющем жесте ужаса растопыренной пятерней, он был омерзителен и жалок.

– Дяденька!!!

В его отчаянном визге сквозил плач. Я промедлил лишь долю секунды. И тут же чувство смертельной опасности впилось мне когтями в спину. Оно возникло чуть раньше, но я был слишком занят.

Я резко обернулся. И тут же в ушах взорвался грохот, а страшный удар в грудь отшвырнул меня к стене и погасил сознание.

Очнулся я, наверно, меньше чем через минуту. Присутствовало такое ощущение, что в грудь мне вбили осиновый кол. Но я не вампир, и осиновых кольев в меня не вбивали. Поэтому, наверно, я все еще оставался жив. На меня в упор смотрело дуло помпового ружья, которое держал на изготовку высокий тип в омоновском сером камуфляже. Дуло еще дымилось. Я опустил глаза. Но крови не увидел. Матерчатое покрытие бронежилета было разодрано зарядом картечи. Однако броня выдержала. Тело сводила боль, но я сразу понял, что не ранен, что это просто могучий ушиб. В худшем случае сломаны ребра. Но ребра мы переживем.

«Герой-любовник» уже успел натянуть штаны и вооружиться карабином «эскаэс». Он оказался белобрысым парнем лет двадцати с уродливым шрамом через всю правую щеку. Пока камуфляжный держал меня на прицеле, он выдернул у меня из кобуры «стечкина» и нож из ножен. Мой автомат валялся на полу поодаль. В таких обстоятельствах я вряд ли успею до него дотянуться.

– С-сука! – сказал молодой дрожащим голосом.- Неслышно подобрался. Размалеванный! Что еще за спецназ выискался?! Кольку вот завалил.

– Гошу с водилой он тоже завалил, – сообщил камуфляжный.- А вы, бля, заигрались. Если б я случайно во двор не вышел, он бы тебе голую жопу отстрелил.

Мужик с ружьем подошел к кровати, потыкал стволом неподвижно лежащую на ней девушку.

– Готова, – констатировал он.- Колян, чуть какая дернется, лупит, понимаешь, по башке кулаками. Доигрался.

– С-сука! – опять прошипел «герой-любовник» и врезал мне сапогом по лицу. Я едва успел дернуть головой, чтоб он не превратил мою физиономию в месиво. Он замахнулся на меня прикладом карабина.

– Погоди, – сказал камуфляжный. И адресовался ко мне: – Ты кто такой и откуда взялся?

– Бог послал, – ответил я. – По голым жопам пострелять.

– Ну-ну, – он покачал головой. – Шутник.

Второй опять занес приклад для удара, но напарник его

одернул.

– Перестань! Видишь, какая байда. Задание мы, считай, провалили. Потери понесли. Надо своих догонять. Этого с собой прихватим. Пусть его допросят. Хоть ясность какая-то будет.

– За Коляна я его урою! – стоял на своем бывший бес-штанник.

– Я сказал!

– А я сказал… Думаешь, такой расколется?

– У Конопатого все колются.

Они все же не были профессионалами. Молодой – уголовная «торпеда». А камуфляжный, скорее всего, какой-то бывший силовик. Но даже не мент, наверно, а если и мент, то, похоже, не опер. Они забрали у меня пистолет и нож, но подсумок не проверили. Гранаты оставались при мне. Связать меня они тоже не успели. А это им стоило сделать в первую очередь.

Пока мои победители пререкались, я, улучив момент, достал «лимонку», поднял ее над головой, придерживая предохранительную скобу, выдернул кольцо и бросил его на пол. Оно негромко звякнуло. Парочка разом умолкла и уставилась на меня.

Я, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать от боли, поднялся на ноги и скомандовал:

– Бросай оружие.

Молодой немедленно повиновался. Он побледнел, как известка на стенах. Карабин гулко ударился о доски пола. Я ногой отшвырнул его подальше. Камуфляжный попятился к двери.

– На месте стоять! – рявкнул я. – Брось ружье!

– Что, так всех вместе на воздух и поднимешь? И себя тоже?

Против меня было, по сути, полтора противника. Молодого можно было шибко не опасаться. Но долго пугать друг друга стволами и взведенными гранатами удается только в кинобоевиках.