— Ничего, — отвечал Малиновский.

— О! Я понимаю! Ты думаешь, что Барклай изменник! Я готов дать тебе удовлетворение!

— В военное время дуэли запрещены, — сказал Малиновский, — а я просто тебя поколочу!

— Невежа и глупец!

— Хватит вам, оба вы ослы! — в сердцах крикнул Жанно.

Кюхля вдруг простонал и убежал в свою комнату. Когда Дельвиг постучался к нему перед ужином, оказалось, что Кюхля лежит на кровати и плачет, а клочки разорванного портрета Барклая валяются на полу.

Вместо Барклая назначен был Кутузов. Прошло томительных две недели. Потом Кошанский объявил, что между Можайском и Москвой было большое сражение. И хотя наши войска одержали победу, но Кутузов сказал, что «самым уступлением Москвы приготовлю я неизбежную гибель неприятелю», и приказал Москву оставить.

— Значит, Наполеон в Москве? — спросил Жанно.

Кошанский утвердительно кивнул головой.

Несколько минут все молчали. Федя Матюшкин, который стоял с указкой возле карты, бросил указку на пол и всхлипнул. Первым опомнился Илличевский.

— Позвольте узнать, что же с Москвой?

— Москва сгорела, — сухо отвечал Кошанский.

На следующий день лицеистам выдали простые серые шинели и фуражки. Кормить стали плохо — суп жидкий, без пирогов, мясо жёсткое, а третьего и вовсе не давали. Потом объявили, что в случае опасности для Петербурга лицеисты все вместе поедут в Финляндию, в город Або, где и будут оставаться до конца войны. Ночью Пушкин стал скрести стенку.

— Послушай, Жанно, — зашептал он, — так продолжаться не может. Москва — моя родина. Злодей в Москве, а мы поедем в Або… Надобно принять меры.

— Какие меры?

— Отправиться к Кутузову и попроситься в армию.

— Мне и Малиновский то же самое говорил, — сказал Жанно. — Но возьмёт ли нас Кутузов? Я другое думаю… бежать!

— Куда?

— В Москву.

— Жанно, я всё знаю! Москва оставлена жителями. Город пуст!

— Тем лучше, — сказал Жанно. — Мы переоденемся в простонародное платье, нападём на Наполеона и убьём его!

— И нас расстреляют!

— Верно. Вспомни, что говорил Куницын: «Любовь к славе и отечеству должна быть вашим руководителем!»

— Отлично! — воскликнул Пушкин. — Бежим хоть сейчас!

— Не сейчас. Кто нас выпустит? Это следует приготовить… Хотят бежать Кюхля и Малиновский, всего нас будет четверо. Да и как доберёмся мы до Москвы?

— Пешком!

— Что ты, Пушкин, пешком мы и до Нового года не дойдём до Москвы! Надо всё приготовить.

Жанно всё «приготовил». На следующий день на прогулке он пропал. Чирикандус разыскивал его не меньше получаса, как вдруг Жанно вынырнул из-за Скрипучей беседки, на берегу маленького озера, и объявил, что рассматривал цветы.

Чирикандус было рассердился и хотел рассказать инспектору, но потом остыл и только покачал головой.

— В такое время не хочу я с вами ссориться, птенцы, — добавил он грустно, — ведь скоро мы расстанемся надолго…

В Лицее Жанно отозвал Пушкина и Малиновского в сторону и сказал, что всё «приготовилось» как нельзя лучше. Панька, сын садовника, тоже хочет в Москву. Он уговорит дядю своего, ямщика, взять с собой пятерых мальчиков и довезти их до Твери. А уж от Твери до Москвы рукой подать!

— А французские караулы? — спросил Малиновский.

— Пустяки! — сказал Пушкин. — Мы все отлично говорим по-французски и можем выдать себя за французов, спасающихся бегством из Петербурга.

— Мысль недурна, — сказал Жанно, — но никому ни слова! Когда наступит время, я подам сигнал.

Сигнал был подан через два дня, за ужином.

— Нынче в одиннадцать часов, — сказал Жанно Пушкину, — соберись в путь и выходи на площадку четвёртого этажа. Там будет Малиновский. Мы спустимся в прихожую и притаимся на галерее. Швейцар Яков в это время обычно засыпает в сторожке. Ключ у него в рукаве. Я вытащу у него ключ, и мы выйдем из Лицея…

— Постой, постой, Жанно! А дежурный дядька в коридоре?

— Дядьки в это время сменяются.

— А Пилецкий?

— Пилецкий не входит в комнаты. Помолившись, он уходит к себе.

— А караулы?

— Мы не пойдём в Царское Село, а соберёмся возле грота, на берегу пруда. Там нас будет ждать Панька. Мы дождёмся утра. Когда начнёт светать, мы будем ждать на дороге, и ямщик возьмёт нас в свой возок. Он выедет из Петербурга с казённой кладью на заре.

— А если хватятся нас в Лицее?