— Спасибо большое, — произнес Николай.

— А нам-то за что?

— За то, что поверили, домой довезли.

— Ладно, ступай, — по-матерински ответила Галя, — мать, наверное, поседела за эти дни. Ты уж её того, береги, коли ты у неё один.

— Хорошо, спасибо, — снова произнес он, и пошел вслед за милиционерами, которые направлялись к выходу.

В привокзальном отделении милиции, куда они пришли, уже дозвонились до его матери и та вся в слезах, не скрывая своей радости, рассказала, куда и как ехать.

— Да вы главное не волнуйтесь, доставим в целости и сохранности и сдадим с рук на руки. Да, обязательно, все нормально, жив, здоров, вот сейчас сам с вами переговорит.

— На-ка вот трубку, поговори и успокой мать, — капитан передал трубку Николаю.

— Мам, это я.

— Коленька, — только и смогла выговорить Марина Владимировна, и Николай услышал, как она зарыдала.

— Мам, ну все, скоро буду, ты главное не волнуйся, я живой и знаешь, — он отвернулся, словно не хотел, чтобы капитан слышал его, и тихо произнес, — мам, я тебя люблю и вообще, все в порядке будет, честное слово.

Николай еще около часа просидел в привокзальном отделении милиции, пока оформляли какие-то бумаги, затем решали вопрос с машиной и лишь спустя еще час, он обнимал и целовал мать, словно не видел её сто лет. Она смотрела на него. Гладила и все время держала за руку. Словно боялась отпустить и потерять снова и навсегда.

— А похудел-то как, — и она снова заплакала и зажала рот рукой.

— Мам, кости целы, а мясо нарастет. Ты сама говорила, когда я маленький был.

— Помнишь?

— Конечно, — он обнял мать, и слезы предательски навернулись на глазах Николая.

В это время один из милиционеров, попросил телефон и созвонился с районным отделением милиции, сообщив о том, что потерпевший доставлен домой, и что необходимо срочно вызвать кого-нибудь, желательно, кто занимался делом о пропаже Николая Гладышева.

—----

Павел и Лиза прошли в зал, и в этот момент раздался звонок по сотовому.

— Черт, надо было отключить, — подумал Павел, — но теперь поздно.

Он вынул и посмотрел. Номер абонента был ему незнаком, и он хотел было оставить звонок без внимания, в крайнем случае, запишется на автоответчик, но в последнюю секунду, рука дрогнула и он, продолжая глазами искать ряд, где им сесть, поднес телефон к уху.

— Да, Лебедев слушает.

— Павел Юрьевич, это Волин. Извини, что отрываю, но обстоятельства таковы.

— А что случилось?

— Потерпевший твой нашелся.

— Какой потерпевший? — все еще не понимая, о чем идет речь, спросил он.

— Тот самый, Гладышев. Только что доставили по месту жительства. Там сейчас два сотрудника транспортной милиции, ждут нас. По их словам, он сумел убежать.

— Убежать!?

— Да, парень прытким оказался. Чудом спасся. По его словам там осталось еще пятеро. Короче, я выезжаю, жду тебя на квартире Гладышевой.

— Пока, — произнес Павел и захлопнул крышку.

— Вот тебе и кино, — смущенно произнес он.

— Что-то случилось? — произнесла Лиза.

— Знаешь Лизок, хреновое это дело, иметь мужа милиционера, — и посмотрел на её реакцию.

Она взглянула на него и, взяв за лацканы кителя, забыв о том, где они и что кругом полно людей, поцеловала его и тихо сказала:

— А мне другого все равно не надо, ты только береги себя, пожалуйста, — и, улыбнувшись, добавила, — я тебе потом сюжет кино расскажу… А это что предложение, или просто к слову пришлось?

— Лиз, если б не служба, я хоть сейчас в загс тебя на руках готов отнести.

— Ладно, Ромео, беги, вернешься, поговорим.

— Так ты согласна?

Она продолжала держать его за лацканы пиджака, и, глядя в его голубые глаза, ответила:

— А ты сомневался?

— Да нет, только… Слушай, я действительно болван. Все я побежал.

Павел повернулся и опрометью бросился из зрительного зала, понимая, что теперь дело принимает совсем другой оборот…

— Вы идиоты, полные идиоты, дать полудохлому мальчишке убежать не только из подвала, а из дома, — гневно произнес Логачев, глядя на охранников.

— Как произошло, что дверь оказалась открытой?

— Я воду носил, когда электричество вырубило, а этот гад, меня ногой ударил, — и словно в подтверждение, показал опухший глаз.

— Жаль, что он тебе мозги не вышиб, что теперь делать будем?

— Может Борису позвонить?

— Ах Борису позвонить, и что я ему скажу, что у нас, видите ли один из доноров, сидел без жратвы неделю и сумел свалить, а четверо здоровых дармоедов, которые только и умеют, что в карты играть и три раза в день в подвал спускаться, упустили парня. Так?