— Терпеть не могу.

— Значит, врешь, да?

— Ты все-таки несносен!

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Что, уже пора поссориться? Ты когда-нибудь бил женщин?

— Нет.

— Тогда мне бояться нечего. Еще раз повторяю для непонятливых: я никогда не любила мужчину.

— Все равно врешь, да?

— Ну и что? Какая разница?

— У тебя же был вроде парень.

— Уже две недели как нету.

— Что так?

— Он балбес. Бал-бес.

— Ты по нему скучаешь?

— Ты просто ужасно несносен!

— Считай, что это ревность.

— Врешь ведь!

— Ну и что? Какая разница?

— Еще и дразнится!..

Белка жила понятием «здесь и сейчас». Прошлое было для нее исчезающим на солнце фантомом, а вечность — вряд ли длиннее пары недель. Но здесь и сейчас был я, и я подумал: «Какого черта?»

И сказал:

— Вино — это виноградная кровь. И у нас, Бельчонок, она закончилась.

Она ответила:

— Странно… Знаешь, ты первый, кто так меня называет.

Я был уверен, что такого не может быть, но разве это имело значение? Эта невинная ложь, банальная, как алюминиевая ложка, — она меня умиляла. Правда — это не то, что мы хотим услышать, это то, что нам необходимо почувствовать. Женщины обретают ее с рождения, но за всю жизнь так и не могут научиться вплетать ее в речь или действия, мужчины же находят ее в словах и поступках, но так и не постигают сердцем. Правда всегда где-то между мужчиной и женщиной. Чтобы ее найти, нужно закрыть глаза и протянуть руку… Белка схватила меня за палец, я открыл глаза, она заговорщицки улыбнулась, сказала:

— Пошли. Только тихо. Если мы разбудим соседку, вони будет на весь этаж. Она и так меня терпеть не может.

— Давай лучше ко мне. У меня соседей нет.

— Зато у меня есть полбутылки красного чилийского… Если только эта сучка его не высосала. Не должна, я спрятала… Да и не хожу я по ночам к незнакомым парням!

Аргумент был более чем убедительный. Я засмеялся.

— Ну что ж, пошли к тебе.

— Гвоздь?

— Тут я.

— А ты правда такой, как я думаю?

— Нет, скорее всего.

— Зачем ты врешь?

— Чтобы распалить твое любопытство.

— А тебе это важно?

— Нет.

— Нет?!

— Мы сегодня все время говорим только «нет». Ни разу не сказали «да». Я решил не нарушать эту традицию.

— Вот же умник! И поэтому ты сказал «нет»?

— Точно.

— Ну ладно, можешь для разнообразия сказать «да». Так что для тебя это важно — распалить во мне любопытство?

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Я тебе нравлюсь?

— Очень.

— Ты распалил мое любопытство еще в вагоне метро, дурачок…

А потом мы добрались до ее комнаты, застали соседку спящей тревожным сном, устроились на полу возле Белкиной кровати и в крошечном пятачке света от настольной лампы пили красное чилийское, громко шептались и хихикали, так что соседка недовольно ворочалась во сне, а мы от этого хихикали еще сильнее… Наконец, измотанные напряженным днем, алкоголем и магией июльской ночи, мы погасили свет и как были в одежде, повалились на кровать. Белка уткнулась носом мне в шею, левую ладошку положила на мою щеку и тут же заснула. Уставший беспомощный зверек, нашедший защиту на моей груди и под моим подбородком.

Я провел ладонью по ее волосам, они были очень сухие, пахли ромашкой и чуть-чуть полынью, они тянулись навстречу моим пальцам и едва заметно светились. В кромешной темноте комнаты я лежал, смотрел в невидимый потолок, как в бесконечность, слушал ровное посапывание Белки и наполнялся спокойствием и умилением. Я пытался понять, что же такое происходит? В жизни, которая была не моей, в этом безбрежном океане мутной холодной воды, меня окружавшей, вдруг показался маленький белый парус, удивляющий своей белизной, да и вообще — самим фактом своего существования. Малюсенькая яхта шла прямиком к моему острову, и я знал, что она хочет меня спасти. У меня были женщины — красивые, сексуальные, чуткие и заботливые, но ни с одной из них я не испытывал такого умиротворения. Может, потому, что они не нуждались в защите?.. С этими мыслями я погрузился в мерный глубокий сон.

— Гво-о-о-зди-и-и-к…

— М-м.

— Ты спи-и-и-ишь?

— Угу.

— Ладно, спи. Соня.

Я почувствовал ее палец на своем лбу, приоткрыл один глаз, спросил:

— Что ты делаешь? Белка хитро улыбнулась:

— Я тебя заколдовала. Я нарисовала на твоем лбу магический знак подчинения. Теперь ты мой.

— Нарисуй его на бумаге, я его запомню, а когда ты уснешь, то же самое сделаю с тобой.

— Я не могу, дурачок. Это же волшебный знак, каждый раз он другой.