– Проваливай, проваливай, – замотал он головой. – Чего это я позабыл в твоем доме?

– Это и твой дом, – вмешалась Лидка. – Ты его тоже строил.

– Точно, строил… – сказал Петька. – Хорошее было время.

– Еще лучше будет! – воскликнула Лидка. – Только надо умыться, причесать волосы и попить горячего чаю.

Петька взглянул на нее исподлобья и проговорил:

– Горячий чай – это убедительно… Такого баловства я себе давно не позволял… Ну, а потом что?

– Потом сколотишь себе кровать, – сказал я.

– Допустим… А потом?

– Потом будешь делать все что хочешь. Работать тебя никто не заставит, закон Мурлындии остается в силе. Только живи как человек, мой шею и ешь ложкой. Остальное придет само собой.

Лидка сказала:

– Помнишь, ты мечтал: «Сяду посреди улицы и буду играть на гитаре».

– Не сяду, – сказал Петька.

– Почему? Ты же хотел!

– Мало ли что хотел… Я не умею играть на гитаре.

Он разгреб листья и вытащил облупившуюся, покоробленную гитару.

– Волшебник дал за три банки муравьев, – сказал он. – Я думал, что если все что хочешь, так сел и заиграл. А оказалось, еще научиться надо…

Петька размахнулся и трахнул ненужной гитарой об сосну.

– Видишь ли, Петр, – сказал я ему, – все дело в том, что никаких высоких желаний у тебя нету. Просто до удивительности мелкие у тебя желания. Все свелось к тому, чтобы полегче жить.

Я думал, что Петька начнет ругаться, но он посмотрел на меня понимающим взглядом и произнес:

– Мой бывший друг Митька-папуас сказал бы: «Это мудро». Ладно, ребята, пошли домой. Для начала я хочу помыться!

Лидка чмокнула его прямо в немытый нос. После такого Петька уже не шел, а просто-таки летел на крыльях…

Я проводил их до дома, потом отправился на стройку посмотреть, как там идут дела. Улицы были совсем пустынны. Казалось, что жизнь в Мудросельске прекратилась. Но я знал, что это не так. Над половиной домов возвышались, дымя, печные трубы. Значит, половина жителей не спит. Мои усилия не пропали даром.

Когда дело получается, хочется трудиться дальше. А если ничего путного не выходит, руки опускаются, глаза на работу не смотрят, так и подмывает забросить все к собачьей бабушке…

С такими мыслями я дошел до стройки – и вдруг сердце мое забилось сильно и радостно: на стене стоял Степан Кузьмич с мастерком в руке.

– Степан Кузьмич! – закричал я. – Да вы ли это?!

– Я, мой друг. Я собственной персоной! – сказал Степан Кузьмич и спустился со стены.

– Наконец-то вы выздоровели!

– Да уж такие теперь времена, что помирать обидно, – сказал Степан Кузьмич. – Вот и пришлось выздороветь.

– Тоща принимайте государственные дела обратно.

– Нет, Миша. Ты будешь государством править, а я, по старости возраста, к простому занятию обращусь. Я ведь в молодости каменщиком работал, большие строения возводил. Назначь меня бригадиром. И мне, и делу польза будет.

Тут же я объявил жителям, что назначаю Степана Кузьмича бригадиром. Работа закипела еще яростнее. Степан Кузьмич указывал, жители бойко исполняли, особенно бывшие мудрецы с острова. У костра никто не грелся, хотя у нас это и не запрещалось. Принцип добровольности ни разу не был нарушен.

Вдруг Митька-папуас положил мастерок и сказал:

– Правильно Лида заметила, что в моем доме стенки шатаются. Хотелось бы построить дом из кирпичей. Вот был бы крепкий!

– Кто же тебе запрещает? – сказал я.

– Кирпичей у меня маловато, – сообщил Митька. – Не играю, ни на что лишнее не трачу, а все равно медленно накопляются.

Я утешил папуаса:

– Не беда. После того как закончим клуб, получишь из общественного фонда.

Вокруг собирались жители, прислушивались к нашему разговору.

– А почему мы сперва строим клуб? – спросил Грызушка. – Ведь он будет ничей. Лучше сперва жителям дома построить. Когда у каждого будет хороший дом, тоща можно и клуб сложить на досуге. Я так понимаю этот вопрос.

– Неверно понимаешь, – сказал бывший мудрец Стропила. – Ты к себе в дом один придешь, а меня не пустишь. Верно?

– Это уж как захочу! – надулся Грызушка.

– А в клуб каждый житель может прийти и провести там время с пользой и удовольствием.

– Крепко сказано: с пользой и удовольствием! – поддержал друга Кикимор. После того как Лидка его постригла, Кикимор стал совсем не страшным.

Бывший зампотех Федя разогнулся, потер поясницу и пробубнил:

– Еще неизвестно, что мы в том клубе будем делать.