– Все не так, Митька. – С каждой сотни я откладывал девяносто кирпичей в общий фонд.

– Что значит «общий»? – все еще не понимали жители.

– Который существует для всех вас!

– Значит, те кирпичи тоже наши?!

– Тоже наши! – воскликнул я, обрадовавшись, что они поняли.

– Давайте их разде-лим! – заорал бездомный житель Жареный.

Все поддержали его предложение громкими возгласами, и мне пришлось остановить взрыв неуместной радости:

– Разделим! Но не таким, способом, как вы, не подумав, хотите.

– А каким же? – спросил Жареный. – Делить так делить: это ему, это тебе, это мне, это опять ему, это снова тебе, это мне. И так – пока кирпичи не кончатся.

– Устарелый способ, – сказал я. – Мы начнем с того, что каждый, кто будет строить печку, возьмет кирпичей, сколько надо.

– Плохой способ, – отверг мое предложение Жареный. – Лучше разделить на всех по справедливости.

– По справедливости, по справедливости! – поддержали жители.

– Тихо! – крикнул я и вытащил из-под рубахи медаль. Жители прити-хли.

– Мне кажется справедливым тот способ, который предложил я! Разговор на эту тему окончен.

Тут взял слово мудрый Аркадиус:

– Если вдуматься, так оно интересно получается… Эта справедливость-то, выходит, тонкая штучка. Разделим мы кирпичи на всех поровну, а кто-нибудь свою долю проиграет или на ягоды потратит. Из чего он будет печку строить? Опять у общества просить?

– У Жареного и дома-то нету, – напомнил охотник Евтихий.

– Вообще-то верно, – сказал Грызушка. – У нас кирпичи не залежались бы…

– Теперь ясно, для чего общий фонд! – сказали жители. – Скорее выдавайте. Будем строить печки!

Они еще по разику потрогали горячую печь и разошлись по домам. Бедняга Жареный, не имеющий своего дома, поплелся к Аркадиусу.

Я решил прогуляться на завод. Вышел, прикрыл дверь, но не успел сделать шага, как мне на голову спрыгнул зампотех Федя. Минуту мы в изумлении глядели друг на друга.

Федя сказал:

– Извините. Чуть не зашиб.

– Что ты делал на моей крыше, заместитель? – строго спросил я.

– Э-э-э… – замялся Федя. – Смотрел, какая в трубе дырка.

– Зачем тебе это понадобилось?

Федя уже оправился от смущения и ответил нахальным тоном:

– Может, я сам собираюсь печку построить. Нельзя же браться за дело, не посмотрев на предшествующий опыт!

– Брось выкручиваться, заместитель, – сказал я. – Никакой печки ты строить не собираешься. Ты подслушивал! У тебя все лицо в саже, особенно уши. Признавайся, какую ты задумал каверзу?

– Клянусь, ничего не задумал! – упирался Федя. – Я захотел построить печку. Люблю, когда в доме тепло!

И тут мне пришла в голову такая мудрая мысль, что я даже улыбнулся и ласково погладил медаль у себя на груди.

– Прекрасно, заместитель, – сказал я Феде. – Верю тебе и помогу. С завтрашнего дня будешь работать каменщиком в артели. Обязанности зампотеха можешь пока не исполнять… Впрочем, ты их и раньше не особенно исполнял.

Федя сразу сник, цыганские глаза его померкли.

– Я не умею работать каменщиком, – сказал Федя. – Я не буду…

– Значит, тебе не нужна печка? Зачем же ты лазил на крышу?!

– Нужна! – воскликнул Федя. – Я буду работать каменщиком. Вот только справлюсь ли…

– Справишься, – сказал я. – Работа не умственная. За день работы будешь получать десять кирпичей. Доволен?

– Очень благодарен, – пробормотал Федя и поплелся в сторону королевского дворца. Наверное, решил посоветоваться, как ему теперь быть. Своего соображения Феде всегда не хватало.

Накрапывал дождик. Жители вяло бродили по улицам, загребая ногами грязь. Многие тащили охапки сена и листьев.

Петька домой не являлся. Где он теперь жил и чем промышлял, – это было известно только Шнырю, но он нам с Лидкой не рассказывал. Я стал подозревать, что Шнырь многого нам не рассказывает. Вечерами он появлялся в нашем доме, пил брусничный компот, выкладывал нехитрые мурлындские новости. О секретных замыслах короля и Феди он не говорил ни слова. О том, какие дела творятся в волшебной пещере, он тоже молчал. Не мог же он этого не знать! Значит, скрывал. Впрочем, почему он обязан быть со мной искренним?..