– Твоя работа очень важная, – сделала она вывод. – Надо, чтобы все соблюдали законы экологии, тогда жить всем будет легче. У нас в Чечне законы никогда не соблюдались. А чем ты занимаешься после работы? Я слышала краем уха, как папе говорил дядя Елисей, что ты очень сильный мастер по боевым искусствам.

– Это он преувеличил, – качнул головой Тарас. – Хотя боевыми искусствами я занимаюсь с детства. Когда-то это казалось главным делом жизни.

– А теперь?

– Теперь я больше увлекаюсь поисками Ключей смысла и метаязыком.

– Что это за Ключи такие? Почему их надо искать?

– Существуют так называемые базовые системы знаний, хранимые в глубинах подсознания человека, а Ключи смысла позволяют снять внутренние запреты на чтение и использование этих изначальных знаний. Тот, кто овладевает всеми Ключами, становится очень могущественным человеком, оператором реальности.

– Волшебником?

Тарас улыбнулся:

– Можно сказать и так.

– Ты знаешь эти Ключи?

– Только семь, а всего их втрое больше. Но я не теряю надежды, что когда-нибудь овладею всеми.

– Ты сможешь, – убежденно заявила Тоня. – Дядя Елисей сказал, что ты упрямый и многого добьешься, если не свернешь с пути. Может быть, ты и меня научишь этим Ключам?

– Непременно, – пообещал Тарас. – Только не надейся на скорый результат, я учился этому всю жизнь.

– Ничего, я тоже терпеливая. – Взгляд Тони загорелся: – А что это вообще такое? Как они выглядят, эти Ключи?

Тарас снова засмеялся.

– Это просто слова древнего языка, называемого праязыком, или метаязыком, большинство из них человеческая гортань произносить не в состоянии.

Тоня сморщила носик.

– Я думала, это какие-то волшебные предметы. Но если эти слова нельзя произнести, как же ты их произносишь?

– Половину из них выговорить все-таки можно. К примеру, вот это. – Тарас взял девушку за руку и, понизив голос, нараспев, с гортанными интонациями проговорил: – Здрра-а-аво-о-о…

Тоня вздрогнула, округлила глаза, едва не выдернула руку и смущенно рассмеялась.

– Ой, даже мурашки по коже побежали… и будто свежий ветер в голове подул… Еще, пожалуйста!

Тарас заметил, что на них оглядываются из-за соседних столиков, и убрал руку.

– Не здесь. Кроме звуков, надо еще совершать определенные движения, что усиливает эффект воздействия. Но об этом мы поговорим лучше дома. Наелась, Антонина Антоновна?

– Да, спасибо. Только не называй меня так… официально… лучше Тошка.

– Почему тебя так назвали?

– Меня не так назвать хотели. Папа предлагал Анной, а мама Ниной. Тогда вмешалась бабушка и предложила назвать меня Антониной.

– Что-то у твоих родителей коса на камень, никто не уступил. Хотя Антонина – тоже хорошее имя. Доедай и пойдем.

– А куда?

– Если ты мне доверяешь, могу предложить тебе остановиться у меня. Не побоишься? Человек я дисциплинированный, так что не обижу.

– Я тебя не боюсь, – простодушно сказала Тоня, уминая за обе щеки принесенные чепавчичи. – Вкусно! Я таких никогда не ела. Но ведь я вас стесню.

– Кого – вас? Я живу один, в собственном домике у Кольцевой автодороги, в Щелкове. В этом куча преимуществ. Метро недалеко, минут десять на автобусе. Дом большой, в наследство от отца остался, в нем пять комнат и кухня. Я весь день работаю, так что ты будешь свободна, можешь учиться и рисовать.

– Я согласна, – опять с милым наивным простодушием проговорила Тоня, в головку которой, не испорченную цивилизацией, просто не приходили плохие мысли. – Буду ухаживать за домом и готовить обед и ужин. Я умею, честное слово!

– Верю, договорились! – с преувеличенной серьезностью сказал Тарас, протягивая ей руку. Затем не удержался и поцеловал пальцы девушки.

Ресницы Тони дрогнули, глаза раскрылись шире. И тогда он сказал медленно, с нежностью и властной уверенностью, глядя ей в глаза:

– С этого дня никого и ничего не бойся. Я буду рядом и всегда приду на помощь. – Он улыбнулся лукаво: – Пока кому-нибудь из нас не надоест.

Тоня ответила понимающей милой – ямочки на щеках – улыбкой, и между ними протянулась еще одна ниточка связи, ниточка надежды, параллельная первым двум – понимания и симпатии.

После обеда они поехали в автосервис, пора было менять тормозные колодки, а потом в Щелково. Тоня явно устала от избытка впечатлений и поддерживала беседу с трудом, несмотря на попытки бодриться. Оживилась она, лишь когда машина остановилась возле дома Горшина, блестевшего новой крышей из гофрированного оцинкованного листа. Тарас получил дом в наследство от отца, а перестраивал уже сам в соответствии с новомодными веяниями, поэтому дом теперь напоминал финский одноэтажный коттедж с мансардой и верандой. Он был с трех сторон окружен шеренгами деревьев, не высаженных специально, а росших здесь изначально, и Тарас еще помнил времена, когда кругом шумел настоящий лес. Впрочем, и в нынешние времена лес еще сохранил в Щелкове свое присутствие, хотя изрядно поредел и помельчал.