— Как товарища по работе, и все.

— Просто рабочий, как и ты, так?

— Нет, я — образцовый рабочий. — Карп явно наслаждался. Он развел руками. — Но ты ничего не понимаешь в рабочих, ты же не один из нас, по крайней мере, в душе. Тебе кажется, что хуже конвейера на свете нет ничего? — К груди Аркадия Карп приставил кончик своего ножа. — Это хуже, чем работать на бойне?

— Да.

— На бойне, где забивают оленей?

— Да.

— Где люди ходят по колено в кишках и таскают на плечах окровавленные шкуры?

— Да.

— На Алдане?

Алданом называлась река в Восточной Сибири.

— Да.

Карп задумался.

— А директором колхоза был коряк по фамилии Синанефт, он разъезжал на пони?

— Нет, это был бурят Корин, а разъезжал он на «Москвиче» с лыжами вместо двух передних колес.

— Ты и вправду там работал, — Карп был удивлен. — У Корина было два сына.

— Две дочки.

— Да, а одна была татуирована. Странно, да? Все время, что я сидел в лагерях, шатался по Сибири, я говорил себе, что если на земле есть справедливость, то мы с тобой обязательно встретимся. И судьба оказалась на моей стороне.

У них над головами машинист крана поднимался в кабину с кружкой в руке. По направлению к корме двигался Берни, американец. Держась рукой за леер, в парке он был похож на альпиниста. Из приемничка на поясе Карпа послышался голос Торвалда, извещавший о том, что «Веселая Джейн» приближается с полной сетью. Карп вложил нож в ножны. Темп работы сразу сменился. Шланги убрали, люди засуетились у пандуса рыбозаборника.

— Ты не дурак, но ни разу ты не просчитал ситуацию дальше, чем на шаг вперед, — обратился к Карпу Аркадий. — Тебе бы лучше было оставаться в Сибири или провозить партии видеокассет или джинсов, какую-нибудь мелочь. Не стоило браться за крупные дела.

— Я тоже хочу кое-что сказать тебе о тебе самом. — Карп стряхнул лед с куртки Аркадия. — Ты как собака которую выгнали из дома. Ты подбираешь объедки в лесах и думаешь, что сможешь ужиться с волками. Но на самом-то деле в глубине души ты больше всего хочешь задушить волка и притащить его своим хозяевам, чтобы они разрешили тебе вернуться. — Он осторожно убрал довольно крупный осколок льда запутавшийся в волосах Аркадия, наклонился к его уху и прошептал: — Но во Владивосток ты никогда уже не вернешься.

От холода люди даже за столом сидели в верхней одежде, похожие на с трудом переносящих зимовку животных. Посреди стола стоял бачок со щами, пахнущими стиральным порошком. На отдельных тарелках к щам предлагался чеснок и черный хлеб, на второе гуляш, а на десерт чай, от которого шел густой пар, так что столовая больше походила на баню. На скамью рядом с Аркадием опустился Израиль Израилевич, в бороде его, как обычно, блестела чешуя, как будто и он стоял вместе со всеми у конвейера.

— Ты не имеешь права пренебрегать своим долгом, — прошептал он Аркадию. — Ты должен встать рядом со своими товарищами, иначе я напишу на тебя докладную записку.

Напротив Аркадия сидела Наташа. На ней была та же прикрывавшая волосы со всех сторон шапочка, в которой она стояла у конвейера.

— Послушайся Израиля Израилевича, — посоветовала она Аркадию. — Я подумала, что ты заболел, пошла в твою каюту, а тебя там нет.

— Олимпиада предпочитает капусту всему, — отозвался Аркадий, жестом предлагая Наташе налить щей, на что та категорически замотала головой. — Где она сама? Я давно ее не вижу.

— Я доложу о тебе капитану, — продолжал Израиль, — в профсоюз и в партийную организацию.

— Докладывать Воловому? Это интересно. Наташа, ну хоть гуляша тебе положить?

— Нет.

— Ну, хоть хлеба?

— Спасибо, мне хватит и чая. — Она налила себе.

— Я говорю серьезно, Ренько. — Израиль подлил себе щей, взял еще кусок хлеба. — Тебе никто не позволит шляться по судну с таким видом, что ты получил на это приказ из Москвы. — Он откусил кусок от горбушки. — Пока ты его не получишь на самом деле.

— Ты на диете? — спросил Аркадий Наташу.

— Воздерживаюсь от еды.

— Почему?

— Значит, есть причина.

В своей шапочке, с зачесанными назад волосами, она казалась широкоскулой, глаза стали больше и как-то помягчели.

Рядом с ней сидел Обидин, наваливший себе полную тарелку гуляша и изучавший его теперь пристальным взглядом на предмет обнаружения мяса.

— По-моему, нам больше не следует ловить рыбу там, где мы нашли Зину. Мертвых нужно уважать, — произнес он.