— Ирина.

— Опиши мне ее.

— Светло-каштановые волосы, темно-карие глаза. Высокая. Жизнерадостная и энергичная.

— На «Полярной звезде» ее нет.

— Нет.

— Она дома?

Аркадий сменил тему.

— На судне тебя любят.

— Я тоже люблю русских, но не очень-то приятно, когда твоя каюта утыкана жучками. Если я говорю, почему у нас нет масла, то вдруг мне его приносят целую тарелку. Берни как-то поговорил о политике с каким-то палубным матросом, и на следующий день человека сняли с корабля. Сначала еще пытаешься не говорить ничего такого, что могло бы звучать оскорбительно, но потом, чтобы не сойти с ума окончательно, начинаешь говорить о Воловом и его стукачах. Для меня «Полярная звезда» превратилась в ад. А как ты?

— Для меня это только преддверие ада.

— Все бы было сплошным совместным предприятием, — продолжал между тем Гесс. — Кратчайший морской путь из Европы в Тихий океан лежит через Арктику, мы могли бы предоставить ледоколы. Было бы то же самое, что и сейчас, когда «Полярная звезда» ведет за собой «Орла» через ледяное поле.

— И тот полностью зависит от вас? — подхватил Морган. — Не думаю, что ситуация настолько изменилась.

— Тебе нравилась Зина, — сказал Аркадий. — Ты давала ей свой купальник, свои солнечные очки. А взамен… Что ты получала взамен?

Сьюзен долго молчала, у Аркадия было такое ощущение, что он, сидя в темной комнате, разговаривает с черной кошкой: полнейшая неизвестность и непредсказуемость.

— Это было для меня развлечением, — наконец ответила она.

— Ты рассказывала ей о Калифорнии, она тебе — о Владивостоке, происходил эквивалентный обмен, так?

— Она соединяла в себе невинность и вероломство, этакая русская Норма Джин.

— Не понимаю.

— Норма Джин обесцветила свои волосы и превратилась в Мэрилин Монро. Зина Патиашвили выкрасила свои и осталась Зиной Патиашвили. Те же амбиции, но другой результат.

— Вы же были подругами.

Она налила ему виски так, что жидкость поднялась над краем стакана, так же точно наполнила и свой.

— В Норвегии есть такая игра: кто проливает первым, тот пьет. Если проигрываешь два раза подряд, то противник усаживает тебя на стул и несильными ударами по голове пытается свалить на пол.

— Сыграем, но только без ударов по голове. Итак, вы с Зиной были подругами, — повторил Аркадий.

— «Полярная звезда» — прямо-таки юдоль лишений. Знаешь ведь, как редко удается встретить человека живого и непосредственного по-настоящему. Проблема в том, что у вас, советских, какое-то особенное представление о друзьях. И вы и мы — люди доброй воли, любящие мир, но, видимо, Господь Бог против того, чтобы американец и русский слишком уж сближались. Иначе почему русского списывают с судна тут же и готовы это сделать даже в Новой Зеландии?

— Зину никто не списывал с судна.

— Нет, и все мы знали, что она была осведомителем, в некоторой степени по крайней мере. И я была готова смириться с этим, поскольку она была такой живой, такой наивной, полной веселья, гораздо более интересной, чем любой ваш мужчина.

— С кем из ваших она спала?

— Откуда ты знаешь, что она вообще с кем-то спала?

— Она всегда этим занималась, такая уж была у нее натура. Если на борту было четверо американцев, она спала по крайней мере хоть с одним из них.

— Ланц.

Аркадий помнил Ланца — тощего и апатичного наблюдателя из бани.

— А после этого ты предупредила ее? Ведь не мог же этого сделать Воловой.

Аркадий пригубил.

— Хорошее виски.

Выпуклый краешек жидкости в ее стакане подрагивал, но не переливался. Неоновая лампочка над столиком отражалась в виски, как луна.

— А с кем спал ты сам на «Полярной звезде»?

— Ни с кем.

— Тогда и для тебя «Полярная звезда» — это юдоль лишений. За тебя!

Впервые за все это время Морган поднял свою голову для того, чтобы посмотреть на Сьюзен, и вновь переключился на Гесса, рассказывавшего о новом нашествии на Москву.

— Японцы кругом, они заполонили лучшие гостиницы. В лучших ресторанах сидят японцы, и туда уже не войдешь, потому что все до единого столика заняты ими…

— Зина говорила тебе о себе самой и капитане Марчуке, не так ли? Поэтому-то ты и не хочешь признаться в том, что видела их на корме в то время как все танцевали. Ты не хотела их выдавать? Смущать его?

— Там было темно.

— Ему ведь ничуть не показалось, что она помышляет о самоубийстве. Ты с ней говорила; как, по-твоему, была она чем-нибудь угнетена?

— А ты чем-нибудь угнетен? Размышляешь о самоубийстве?

Опять она его сбила с толку. Разучился он вести допрос, слишком медленно получается, слишком его уводят в сторону ее вопросы.

— Нет. Я скорее беззаботный бродяжка в жизни. А пока я был в партии, я был еще более беззаботным.

— Еще бы.

— Партбилет защитит от многих напастей.

— Да ну. Например?

— Возьмем контрабанду. Без него это трагедия. С ним — фарс.

— Ну-ну.

— Действие разворачивается следующим образом. Скажем, ловят второго помощника. Он идет на собрание и начинает плакать: «Не знаю, что на меня нашло, товарищи. Ничего подобного раньше со мной не было. Дайте мне шанс искупить свою вину».