В какой все-таки момент антагонизм переходит в желание? Неужели чувства могут так быстро меняться, или это просто притворство? Почему в подозрениях уже кроются ответы? Откуда он мог знать, что она поведет себя так?

— Я знала, что мне грозят неприятности, — прошептала Сьюзен. — Но когда я услышала о Воловом и Майке, моей первой мыслью было: «Как там Аркадий?».

Сьюзен в бессилии, словно умирающая, повисла на Аркадии, а он крепко обнял ее, и так они и стояли в темноте, как будто крепко связанные одной веревкой.

— Сьюзен…

— Ты произнес первое попавшееся слово, — прошептала она ему в ухо. — Просто назвал мое имя.

Они медленно опустились на колени, и Сьюзен легла на спину прямо на пол. Аркадий чувствовал на себе взгляд ее больших карих глаз — кошачьи глаза, ночные глаза. И в этот момент ноги Сьюзен разлетелись в стороны, словно крылья.

Аркадий помог Сьюзен подняться с пола, но теперь уже она поддерживала его, согревая снаружи и внутри, словно невидимый в темноте факел, и холодный металл пола казался им просто теплой водой.

— Мне нравится твое имя, — прошептал Аркадий. — Сьюзен, Сью-зен. Оно происходит от старинного имени Сусанна?

— Я думаю, что это значит девственница. Ты знаешь Библию?

— Я знаю хорошую историю с элементами подслушивания, конспирации, — он замолчал и прикурил папиросу от ее сигареты, — обольщения и мести.

Они лежали на койке, в каюте была всего одна подушка, но вторую они сделали из одеял. В каюте было прохладно, но Аркадий не чувствовал этого. Магнитофон теперь стоял на полу, и его динамик был направлен на дверь. Каждый раз, когда кассета заканчивалась, Сьюзен переворачивала ее и снова включала музыку.

— Ты довольно странный детектив, — сказала она. — Увлекаешься именами?

— Вот, например, Ридли. Это что-то от ридлера, то есть что-то, полное загадок. А Морган? Был такой пират по имени Морган.

— А Карп? — спросила Сьюзен.

— Рыба, большая рыба.

— А Ренько? Что это значит?

— Это значит сын кого-то. Федоренко, например, значит сын Федора, а я просто чей-то сын.

— Очень неопределенно. — Она провела пальцами вокруг его губ. — Странный детектив, но и я странная девственница, мы с тобой составляем великолепную пару.

Хотя бы на одну ночь, подумал Аркадий. Из-под двери пробивалась тоненькая полоска света. Если Карп все еще ждет за дверью, то его люди, наверное, на палубе. Они могут попытаться заглянуть в иллюминатор, но тут их ждет плотно задернутая занавеска.

— Мы не закончили нашу игру. — Аркадий взял свой стакан.

— Игру в честность? Посмотри на меня, разве я недостаточно честна? Буду еще более откровенной. Моя дверь была открыта как раз в надежде на то, что ты пройдешь мимо, но я не знала, что скажу тебе. Ты сводишь меня с ума. — Голос Сьюзен звучал нежно. — Ты свел меня с ума, и я призналась себе, что враждебность между нами существовала от того, что я всячески старалась не увлечься тобой.

— Мы с тобой, наверное, прекрасная пара мотыльков, — сказал Аркадий.

Однако он понимал, что на деле это было нечто большее. Он возвращался к жизни, и когда обнимал ее, чувствовал, что действительно жив, как будто ее тепло растопило последний лед внутри него. И хотя они были словно в западне в этой маленькой железной каюте посреди ледяной пустыни, он был жив, даже если это была последняя ночь в его жизни. А может, это была просто логика мотылька?

— Он завербовал меня в Афинах, — сказала Сьюзен.

— Морган?

— Да, Джордж. Я заканчивала учебу в Греции, что было мечтой моей жизни, по крайней мере я так тогда думала. Морган был капитаном яхты, принадлежащей какому-то богатому арабу из Саудовской Аравии. Араб посылал Моргану телеграммы, чтобы яхта ждала его в том или ином месте. Сам владелец никогда не показывался, но Джордж должен был курсировать между Кипром и Триполи. Он завербовал меня в тот момент, когда я поняла, что никакого араба из Саудовской Аравии не существует. Еще одной моей заветной мечтой было изучение славянских языков, а Джордж сказал, что у меня талант к языкам. Сам он их не изучал, хотя сносно говорил по-арабски. Он оплатил мое обучение в Германии, мы виделись с ним во время рождественских праздников и вместе проводили неделю летом. Когда я закончила курс обучения, Морган сказал, что занялся частным бизнесом и больше не состоит на службе у правительства.

У него была небольшая судоходная компания на острове Родос, специализировавшаяся на нарушении различных эмбарго. Мы меняли этикетки на консервах из ЮАР, апельсинах из Израиля, компьютерной технике из Тайваня. А покупателями у нас были Ангола, Куба и Советский Союз. Морган говорил, что коммунисты доверяют человеку, пока он извлекает доход из своих дел, но будут доверять еще больше, если он делится с ними.

Это занятие устраивало его, никаких утомительных совещаний, никаких письменных отчетов, просто раз в две недели завтрак в Женеве с кем-нибудь из Лэнгли. Джорджа это очень устраивало, так как ему все равно надо было посещать банк в Женеве.