Фрэнсис была уверена, что Чако Джоунсу помогала его репутация человека, хорошо владеющего оружием, многие знали его в здешних местах как меткого стрелка, хотя он промышлял этим недолго. Магдалина рассказывала, что сеньор Джоунс прошел тяжелый жизненный путь, где были лишь грусть и печаль. Однако Фрэнсис совсем не хотелось слышать об этой части его биографии. Она вообще считала, чем меньше она знает о нем, тем лучше.

— Я рада, что опять займусь делами, — говорила Фрэнсис Адольфо. — Я охотно возьмусь за бухгалтерию и заказы продовольствия.

— Вот это занятие намного лучше для леди, — улыбаясь, говорил Адольфо. — И не беспокойтесь о сеньоре Джоунсе. Я знаю его достаточно хорошо уже много лет.

— Ну, ладно, я пойду, — улыбнувшись, сказала Фрэнсис.

В салуне Джек Смит также замолвил слово о Чако:

— То, что он знает и испанский и английский языки, может быть очень полезно в казино. Иногда по вечерам у нас чаще бывают кабальеро, чем англосаксы.

Она уже устала слушать, как все вокруг просто захваливали его. Фрэнсис что-то пробормотала в ответ и передала Джеку список, который составила:

— Отметьте галочкой, что вам необходимо для буфета, хорошо? Дайте мне знать, что еще надо заказать.

Бармен просмотрел список и утвердительно кивнул.

Затем Фрэнсис глубоко вздохнула и пошла по направлению к казино. Ей не хотелось бы сейчас увидеть Чако, но она понимала, что, если Чако останется работать здесь, она неизбежно будет постоянно сталкиваться с ним. Фрэнсис осознавала, что ее спокойствие зависит от того, станет ли Чако здесь работать. После того вечера, когда ее ударили, военные опять нагрянули в «Блю Скай». Лежа в постели, она слышала доносившиеся снизу громкие голоса, но чувствовала себя в безопасности, зная, что Чако был на посту.

Сейчас, увидев Чако, стоявшего рядом с покерным столом, она с трудом узнала его. Он что-то говорил раздававшему карты. На нем были коричневые брюки, под черным пиджаком — белая рубашка и узкий галстук. Ей было как-то непривычно видеть его в таком виде. Его длинные черные волосы были собраны и завязаны сзади, как у индейцев.

— Могу я с вами поговорить? — спросила она, и сердце у нее сильно заколотилось, что рассердило Фрэнсис.

Чако кивнул.

Ну почему бы ему не ответить так, как это делает любой нормальный человек: не кивком, а словами. Вместо этого он неподвижно стоял и смотрел на нее все теми же призрачными глазами. Она старалась не показать, что нервничает.

— Вот, возьмите список, — сказала она, протягивая ему лист бумаги. — Я буду заказывать все необходимое для нашей работы.

— Что это такое?

— Это список необходимых вещей для казино. Ну. например, карты, все, что нужно для игры в кости, и так далее.

Он посмотрел на список и ничего не сказал.

— Если вы посчитаете, что нужно еще что-то заказать, то, пожалуйста, скажите мне.

Он опять кивнул.

Для нее было слишком большим испытанием стоять с ним вот так лицом к лицу, теряя самообладание, поэтому она уже собралась уходить, но все-таки решила спросить:

— Вы ведь, наверное, наполовину индеец?

Как только она сказала это, то сразу поняла, что могла оскорбить его этим вопросом — с недавнего времени некоторые заведения закрывали свои двери перед индейцами или вообще перед людьми со смешанной кровью. Из-за того, что они были полукровками, им даже не всегда разрешали получить наследство.

Но Чако ответил с легкостью:

— Я на четверть апачи, наполовину испанец и не-много англосакс.

— Англосакс? — Так вот откуда у него этот высокий рост и серые глаза, думала Фрэнсис.

— Одна из моих бабушек была из Техаса.

— Какое интересное сочетание кровей.

— Ничего интересного в этом нет, большинство жителей Санта-Фе имеют подобное.

— Однако в Бостоне, откуда я и приехала, такого не встретишь. Я ведь была учительницей, перед тем как приехать в Нью-Мексико.

— Я слышал.

Ну конечно, или Магдалина, или кто-нибудь еще уже насплетничал ему. Сейчас ей стало даже интересно что-то узнать о его прошлом, о котором упомянула Магдалина. На вид Чако не выглядел уж очень грустным. Наоборот, он показался ей достаточно уверенным в себе, сильным и «себе на уме».

— Кто-нибудь из ваших родственников живет в Санта-Фе?

— Моя мать давно умерла. А больше у меня никого и не было.

Так, значит, он был совершенно одинок. Она допускала, что ему действительно было горько и трудно осознавать это. Возможно, и убивать он пошел лишь потому, что надо было чем-то зарабатывать себе на жизнь. Она даже подумала, сможет ли она узнать его ближе…

— Вы не из тех, кто много рассказывает о себе.

— Зато большинство людей слишком много говорят о себе.