– Вал, посмотри на меня. Я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял. Возможно, твой день сегодня складывается не лучшим образом, а при всей той работе, что скопилась здесь за время моего отсутствия и обрушилась на меня по возвращении, я сегодня тоже не самый терпеливый собеседник. Что ты скажешь на то, чтобы начать разговор заново и не спорить? Почему бы тебе не задать мне другой вопрос, а я бы тебе на него ответил.

Несколько минут мы оба ели молча. Потом Ревин вытер губы салфеткой и спросил: - Джон, была ли твоя поездка в Доминиканскую республику связана с каким-либо правительственным ведомство ?

– Вал, я уже неоднократно пытался объяснить тебе, что я был там по делам моего бизнеса, пытаясь помочь бедному маленькому Кемпроксу расширить производство и сбыт. Сейчас я излагаю тебе это же самое ещё раз. Мне нужно расширять бизнес! Как ты не понимаешь этого?

– Джон, больше я не стану возвращаться к этому. Я верю твоим словам о том, что единственной целью твоего пребывания в Доминиканской республике было решение вопросов, связанных с твоим химическим бизнесом.

Я убедил его. Вместе с облегчением от этого я почувствовал почти слабость.

Рано утром на следующий день я встретился с агентами ФБР в пригородной зоне в штате Вирджиния. Мы обсудили события предыдущего дня.

– Джон, - заметил один из агентов, - несмотря на все трудности, вы проделали в отношении него отличную работу. Он действительно был полон подозрений?

Я ответил: - Да он был одно сплошное подозрение и весь как на иголках. Я порылся в кармане моего пальто и вытащил оттуда заметки, которые приготовил для агентов.

Один из них спросил: - Как вы полагаете, он прекратит с вами связь или продолжит встречи? Считаете ли вы, что он изменил свое мнение в отношении перспектив вашей дальнейшей разработки в вербовочном плане?

– Ну, не знаю, - ответил я подумав.
– Он был просто переполнен подозрениями по поводу моей поездки в Доминиканскую республику, однако он настолько заинтересован в моих контактах в правительственных кругах и моей осведомленности в научных и технологических проблемах, что я думаю, он, по всей вероятности, продолжит активно меня разрабатывать, но, по мере углубления отношений, будет принимать все более тщательные меры предосторожности и проверки как меня самого, так и полученной от меня информации.

Я сообщил агентам, что Ревин пообещал позвонить и назначить дату очередной встречи. Очевидно, он хотел обсудить со своими руководством вопрос о возможности дальнейшей работы со мной, ввиду моей доминиканской поездки и объяснений с моей стороны по этому поводу. По моему мнению, действиями Ревина руководили резидент разведки в советском посольстве в Вашингтоне, а также главный шеф в московском Кремле. Свои отпуска Ревин всегда проводил в Москве и, по его собственному признанию, в ходе них сочетал отдых с работой.

24 мая около половины двенадцатого вечера на фирме Кемпрокс раздался телефонный звонок. Я счел маловероятным, чтобы Ревин звонил мне так поздно. Однако я говорил ему, что работаю по пятнадцать - восемнадцать часов в сутки, поэтому тот факт, что он застал меня работающим так поздно, должен был удовлетворить его шефа, так как подтверждал мои слова. Русские всегда испытывали подозрения в отношении фирмы Кемпрокс. По-видимому, они считали, что это может быть прикрытие для ЦРУ или ФБР, которое создано в контрразведывательных целях, а не для реального бизнеса.

Разговор во время последнего звонка Ревина носил доброжелательный характер, и он предложил встретиться на следующий день.

В условленные время и месте я остановил свой автомобиль и Ревин сел в него с мрачным выражением лица.
– У доктора Ступаря умер сын!
– сказал он.

Я посмотрел на него в шоке.
– Сын доктора Ступаря? А какова причина?

Ревин, печально глядя, ответил: - Да, Джон, это большая трагедия. Он умер от кори. Мне об этом сообщили из Москвы.

Ревин был явно потрясен. Он получил это известие всего несколько часов назад. Его связывала с Сергеем Ступарем давня близкая дружба. Мы оба знали, что Ступарь с сыном поддерживали очень тесные отношения. У него был ещё один сын, младше по возрасту, который был более близок к жене Ступаря Валентине. Получалось, что у каждого из родителей был любимый ребенок.

Я медленно вел автомашину в направлении Вашингтона, бросая взгляды то на Ревина, то на дорогу.

– Да, Вал, это трагедия. Я знаю, что Сергей очень любил своего сына и ждал завершения его учебы на инженерном факультете института. Где это произошло?

– Я полагаю, что мальчик умер в Москве. Доктору Ступарю пришлось ехать в Москву из Днепропетровска, где он работает. Валентина в это время уже находилась там, так как навещала там родственников. Однако многое в этой истории пока не ясно.