Георг не мог терпеть от распиравшей его изнутри фразы Инги и брякнул вслух, громко, словно его наконец вырвало:

– Если бы вы знали, какой он гад!

– Кто гад?
– грозным фальцетом спросил муж Инги, наливаясь дурной кровью, и его пиджак расстегнулся сам собой.

Все смотрели на Георга, а ему вдруг сразу стало легче, как будто он только что исповедался и очистил душу. И он просто, даже шутя ответил:

– Товарищ прокурора... бывший.
– И, сделав совершенно пьяное лицо, прикрыл глаза.

Инга облегченно вздохнула, а все остальные, ожидавшие от новичка чего-то умного, разочарованно отвернулись. "Готов, - сказал кто-то, - быстро же он набрался". Курчаво-белокурый бородач, видя невменяемость любовника жены, успокоился и продолжил свое выступление, сказав, что ничего плохого не может сообщить про бывшего товарища прокурора Леберли, это его не касается, ему и нынешний - до этой самой... и что он, бородач, никому не завидует вовсе... Но мы... Мы слишком мягкотелы, сокрушался он, вместо того, что бы бороться с мифическими UFO и кукольными театрами, нужно железной рукой поставить рыжих на подобающее им место. Он потряс перед слушателями своим твердым кулаком с редкими светлыми волосками, и все поняли, где находится подобающее место рыжих.

– Одобряю вашу решительность, - опять высказался альбинос.

– Гиперкомпенсация, дорогие вы мои, это все гиперкомпенсация!
– сказал Патлатый, по виду большой спорщик.

Он налил себе стаканчик водки, выпил его, закусил соплистым грибком и продолжил:

– Ты, братуха, элементарно из-за деревьев не видишь леса. То, о чем ты говоришь, есть нормальная защитная реакция индивида или даже целого вида особей в условиях враждебного окружения.

– Надоели. Хочу танцевать, - заявила рыжая Машка.

– Погоди, старуха, - сказал Патлатый, - дай я кончу.

– Ну скоро ты?..
– простонала Машка знакомым голосом.

– Щас... Э-э, мы проводили опыты с крысами...

– Твой завлаб тоже рыжий, - вставил не без ехидства Ланард.

– Примерно полтора часа назад, - совершенно трезвым голосом сказал Георг, - мы с Ингой были свидетелями, как мифическое летающее блюдце было сбито мифическим лучом, выпущенным с борта вертолета ВВС Литавии.

Все застыли, открыв рты. "Это был "луч Анферова"", - машинально сказал Патлатый и чуть ли не рукой заткнул себе рот, многозначительно взглянув на Ланарда. Георгу показалось, что их связывают узы более крепкие, нежели просто дружба, более цепкие, как крючки долларовых значков.

– Что за луч такой?
– живо заинтересовался бывший военный и понял, что дал маху, продемонстрировав некомпетентность, быстро поправился:

– Это которое с инфракрасным прицелом? Знаю, знаю...

– Про какого Анферова идет речь?
– полюбопытствовал директор гимназии.
– Про российского академика? Нобелевского лауреата по физике?..

– Ну вас к черту с вашим занудством, политиканы проклятые!
– взвыла рыжая Машка.
– Давайте лучше танцевать! Мы должны отпраздновать такую победу!

Она врубила магнитолу, и дом затрясся от ритмического топота десятков ног. По своей привычке к уединению, Георг хотел было уползти куда-нибудь подальше, однако рыжая бесцеремонно сгребла его худыми, но сильными руками и заставила танцевать с собой. От рыжей остро пахло разгоряченной самкой. А может, она просто плохо помылась. Чувствуя себя клоуном в этой свистопляске, художник коварно обманул партнершу: станцевав только первую фигуру rock-cadril'и, во время одного из поворотов подсунул ей типуса в бермудах, а сам по касательной переместился из центра вакханалии и разгула на более спокойную периферию, приземлился на стул, стоящий возле стены рядом с большим фикусом, который рос в кадке. Решил, что хорошо замаскировался.

4

Все отплясывали лихо. Георг, нахохлившись, сидел над полупустой рюмкой и безучастно следил за тщетными попытками плодовой мушки выбраться из водочного озера. То ли с фикуса, то ли с горки бананов, громоздящихся в вазе на столе, занесло ее ненароком к нему в бокал.

Чьи-то проворные руки скользнули по его плечам, и какая-то женщина голосом Инги прокричала ему в ухо: "Что ты сидишь, как на похоронах. Пойдем танцевать!" Георг отрицательно помотал головой, и его оставили в покое. Он не любил раздельные танцы. Какой тогда смысл в партнере? Для кучи? Весьма сомнительное удовольствие. И вообще, разве это танцы... Где поэзия движения, искусство ритма и пластики? Никакого отношения к трясущимся и скачущим людям это не имеет.

Мошка в рюмке перестала сопротивляться чуждой стихии и замерла. "Окосела, ядрена вошь...
– подумал Георг.
– Вот жизнь: пей - не хочу!.. Давай, давай... борись, сопротивляйся, а то помрешь... Не хочешь? А ты прояви силу воли. У тебя есть сила воли? Нет? Жаль... Сдохнешь ведь. Уповаешь на чудо? Ладно, так и быть, будет тебе чудо".

Георг наклонил рюмку и осторожно слил водку в грязную салатницу. Пустую рюмку с мошкой поставил в бочку с фикусом. "Возвращайся в Эдем. Ползи на древо... Там тебе будет хорошо..."