– "Ну вот: так-то лучше; и не думайте ничего: домино - так себе. Домино просто выдумал я для знакомства..."

– "Виноват, вы закапались сардиночным жиром", - перебил его Николай Аполлоно-вич, а сам думал: "Это он все хитрит, чтобы выпытать: надо быть осторожным..." Мы забыли сказать: домино с себя Николай Аполлонович снял в ресторанной передней.

– "Согласитесь: дикая мысль, что вы - домино... Хи-хи-хи: ну, откуда такое возьмется - а? Послушайте? Я себе говорю: эй, Павлуша, да это, батенька мой, просто так себе: курьезное озарение - и при том под забором, при свершении, так сказать,

необходимой потребности человеческой... Домино!.. Просто-напросто, предлог для знакомства, милый вы человек, потому что очень, очень, очень наслышаны: о ваших умственных качествах".

Они отошли от водочной стойки, пробираясь меж столиков. И опять оттуда машина, как десяток крикливых рогов, в копоть бросивших уши рвущие звуки, вдруг рявкнула; задилинькали, разбиваясь об уши, стаи маленьких колокольчиков; из отдельного кабинета неслась чья-то наглая похвальба.

– "Человек: чистую скатерть..."

– "И водки..."

– "Ну, так вот-с: покончили с домино. А теперь, дорогой, о другом нас связующем пунктике..."

– "Вы сказали о каком-то нас связующем пункте... Что же это за пункт?"

Положили локти на столик. Николай Аполлоно-вич ощутил опьянение (от усталости, верно); все краски, все звуки, все запахи безобразней ударились в раскаленный добела мозг.

– "Да-да-да: курьезнейший, любопытнейший пунктик... Прекрасно: мне почки с мадерою, а вам... тоже почек?"

– "Что же это за пункт?"

– "Половой, две порции почек... Вы изволили спрашивать о любопытнейшем пункте? Ну, так вот-с - я признаюсь: узы-то - нас связавшие узы - суть священные узы..."

– "Это узы родства".

– "Узы крови..."

В это время подали почки.

– "О, не думайте, чтобы узы те...
– Соли, перцу, горчицы!
– были связаны с пролитием крови: да что вы дрожите, голубчик? Ишь ты, как вспыхнули, занялись - молодая девица! Передать вам горчицы? Вот перец".

Николай Аполлонович так же, как и Аполлон Аполлонович, переперчивал суп; но он остался с висящей в воздухе перечницей.

– "Чтб вы сказали?"

– "Я сказал вам: вот перец..."

– "О крови..."

– "А? Об узах? Под кровными узами разумею я узы родства".
– Маленький столик побежал тут по залу (водка действовала); маленький стол расширялся без толку и меры; Павел же Яковлевич вместе с краем стола отлетел, подвязался грязной салфеткою, копошился в салфетке и имел вид трупного червяка.

– "Все-таки, извините меня, я, должно быть, вас вовсе не понял: скажите же, что разумеете вы под нашим родством?"

– "Я, Николай Аполлонович, прихожусь, ведь, вам братом..."

– "Как братом?"

Николай Аполлонович даже привстал, но лицо перегнул через стол к господинчику; с задрожавшими нервно ноздрями лицо его казалось теперь бело-розовым в шапке вставших дыбом волос; волосы же были какого-то туманного цвета.

– "Разумеется, незаконным, ибо я, как-никак, плод несчастной любви родителя вашего... с домовой белошвейкою..."

Николай Аполлонович сел; темно-синие и еще потемневшие очи, и легчайшее благовоние уайт-розовых ароматов,4 и тонкие, скатерть терзавшие пальцы его выражали томление смерти: Аблеуховы дорожили всегда чистотой своей крови; дорожил кровью и он; - как же так, как же так: папаша его, стало быть, имел...

– "Папаша ваш, стало быть, имел в своей юности интересный рроманчик..."

Николай Аполлонович вдруг подумал, что Морковин фразу продолжит словами: "который окончился моим появленьем" (что за чушь, что за шалая мысль!).

– "Который окончился моим появленьем на свет".

Безумие!

Это было когда-то.

– "И по этому случаю нашей родственной встречи разопьем еще по одной".

Ожесточенно, мучительно в дикой машине, взревая и бацая бубнами, страшная старина, как на нас из глубин набегающий вопль, звуком крепла, разрасталась и плакала в ресторанное зало из труб золотых.

– "Вы хотели сказать, что родитель мой..."

– "Наш общий родитель".

– "Если хотите, наш общий", - Николай Аполлонович передернул плечами.

– "А-а-а: плечико? Как передернулось!" - перебил его Павел Яковлевич.
– "Передернулось - знаете отчего?"

– "Отчего?"

– "Оттого, что для вас, Николай Аполлонович, родство с подобным субъектом, как-никак, оскорбительно... И потом вы, знаете, похрабрели".

– "Похрабрел? С какой стати мне трусить?"

– "Ха-ха-ха!" - не слушал его Павел Яковлевич" - "похрабрели вы оттого, что по вашему мнению...
– Еще почек..."