– "Уу-снии безнаа-дее-жнаа-ее сее-ее-рдцее..."

– " Ха-ха-ха-ха-ха-ха!.."

РЮМКУ ВОДОЧКИ!

Вон грязные комнаты старого, адского кабачка; вон его стены; стены эти расписаны рукой маляра: кипень финских валов, откуда - из далей, проницая мозглый и зеленоватый туман, на теневых больших парусах к Петербургу опять полетели судна осмоленные снасти.

– "Признавайтесь-ка... Эй, две рюмочки водки!
– признайтесь..." выкрикивал Павел Яковлевич Морковин - белый, белый: обрюзгший - весь оплыл, ожирел; белое, желтоватое личико казалось все ж худеньким, хотя расплылось, ожирело: здесь - мешком;

здесь - сосочком; здесь - белою бородавочкой...

– "Я бьюсь об заклад, что для вас представляю загадку, над которою в эту минуту тщетно работает ваш умственный аппарат..."

Вон, вон столик: за столиком сорокапятилетний моряк, одетый в черную кожу (и как будто - гол-ландец), синеватым лицом наклонился над рюмкою.

– "Вам с пикончиком?.."

Кровавые губы голландца - в который раз?
– там тянули пламенем жгущий аллаш... 3

– "Так с пикончиком?"

А рядом с голландцем, за столиком грузно так опустилась тяжеловесная, будто из камня, громада.

– "С пикончиком".

Чернобровая, черноволосая, - громада смеялась двусмысленно на Николая Аполлоновича.

– "Ну-с, молодой человек?" - раздался в это время над ухом его тенорок незнакомца.

– "Что такое?"

– "Что вы скажете о моем поведении на улице?"

И казалось, что та вот громада кулаком ударит по столику - треск рассевшихся досок, звон разбитых стаканчиков огласит ресторан.

– "Что сказать о вашем поведенье на улице? Ах, да что вы об улице? Я же, право, не знаю".

Вот громада вынула трубочку из тяжелых складок кафтана, всунула в крепкие губы, и тяжелый дымок вонючего курева задымился над столиком.

– "По второй?"

– "По второй..."

Перед ним блистал терпкий яд; и желая себя успокоить, он выбрал себе на тарелку какие-то вялые листья; так стоял с полной рюмкой в руке, пока Павел Яковлевич озабоченно копошился, стараясь дрожащею вилкою попасть в склизкий рыжичек; и попав в склизкий рыжичек, Павел Яковлевич обернулся (на усах его повисли соринки).

– "Неправда ли, было там странно?"

Так стоял он когда-то (ибо все это - было)... Но рюмки чокнулись звонко; так же чокнулись рюмки...
– где чокнулись?

– "Где?"

Николай Аполлонович силился вспомнить. Николай Аполлонович, к сожалению, вспомнить не мог.

– "А там - под забором... Нет, хозяин, сардинок не надо: плавают в желтой слизи".

Павел Яковлевич сделал Аблеухову пояснительный жест.

– "Как я там вас настиг: вы стояли над лужею и читали записочку: ну, думаю я, редкий случай, рредчайший..."

Кругом стояли все столики; за столиками бражничал какой-то ублюдочный род; и валил, валил сюда этот род: ни люди, ни тени, - поражая какими-то воровскими ухваточка-ми; все то были жители островов, а жители островов род ублюдочный, странный: ни люди, ни тени. Павел Яковлевич Морковин тоже был с острова: улыбался, хихикал, поражая какими-то воровскими ухватками.

– "Знаете что, Павел Яковлевич, я, признаться сказать, жду от вас объяснения..."

– "Моего поведения?"

– "Да!"

– "Я его объясню..."

Вновь блеснул терпкий яд: он пьянел - все вертелось; призрачней блистал кабачок; синеватей казался голландец, а громада - огромней; тень ее изломалась на стенах и казалась будто увенчанной неким венцом.

Павел Яковлевич все более лоснился - оплывал, ожиревал: здесь мешком; здесь - сосочком; здесь - белою бородавочной; одутловатое это лицо в его памяти вызвало кончик сальной, свиной, оплывающей свечки.

– "Так по третьей?"

– "По третьей..."

– "Ну, так что же вы скажете о разговоре под подворотней?"

– "Про домино?"

– "Ну, само собой разумеется!.."

– "Я скажу, что сказал..."

– "Со мной можно быть вполне откровенным".

От пахнущих губ господина Морковина Николай Аполлонович хотел с отвращением отвернуться, но себя перемог; а когда его чмокнули в губы, то невольно свой взгляд, полный пытки, бросил он в потолок, сметая рукою с высокого лба прядь своих волосинок, в то время как губы его неестественно растянулись в улыбке и, натянуто прыгая, задрожали (неестественно прыгают так лапки терзаемых лягушат, когда лапок этих коснутся концы электрических проволок).