– "Нет-нет-нет: тут понять невозможно... Что-то тут - приподымалось, припоминалось - какие-то незнакомые и все же знакомые бреды..."

– "Припоминалось детство - неправда ли?"

– "Будто слетела какая-то повязка со всех ощущений... Шевелилось над головой - знаете? Волосы дыбом: это я понимаю, что значит; только это не то - не волосы, потому что стоишь с раскрывшимся теменем. Волосы дыбом выражение это я понял сегодняшней ночью; и это - не волосы; все тело было, как волосы, - дыбом: ощетинилось волосинками; и

ноги, и руки, и грудь - все, будто из невидной шерсти, которую щекочут соломинкой; иди вот тоже: будто садишься в нарзанную холодную ванну и углекислота пузырьками по коже - щекочет, пульсирует, бегает - все быстрее, быстрее, так что если замрешь, то биения, пульсы, щекотка превращаются в какое-то мощное чувство, будто тебя терзают на части, растаскивают члены тела в противоположные стороны: спереди вырывается сердце, сзади, из спины, вырывают, как из плетня хворостину, собственный позвоночник твой; за. волосы тащат вверх; за ноги - в недра... Двинешься - и все замирает, как будто..."

– "Словом, были вы, Николай Алоллонович, как Дионис терзаемый... Но в сторону шутки: вы теперь говорите совсем другим языком; не узнаю я вас.... Не по Канту теперь говорите... Этого языка я от вас еще не слыхал..."

– "Да я уж сказал вам: какая-то слетела повязка - со всех ощущений... Не по Канту - вы верно сказали... Какое там!.. Там - все другое..."

– "Там, Николай Аполлонович, логика, проведенная в кровь, то есть ощущение мозга в крови или - мертвый застой; а вот налетело на вас настоящее потрясение жизни и кровь бросилась к мозгу; оттого и в словах ваших слышно биение подлинной крови..."

– "Стою я, знаете ли, над ней, и - скажите пожалуйста: мне кажется, да, о чем это я?"

– "Вам "кажется", сказали вы", - подтвердил Александр Иванович...

– "Мне кажется - весь-то пухну, весь-то я давно пораспух: может быть, сотни лет, как я пухну; да и расхаживаю себе, не замечая того, - распухшим уродом... Это, правда, ужасно".

– "Это все - ощущения..."

– "А скажите, я... не..."

Александр Иванович сострадательно усмехнулся:

– "Наоборот, вы осунулись: щеки - втянуты, под глазами - круги".

– "Я стоял там над ней... Да не "я" там стоял - не я же, не я же, а... какой-то, так сказать, великан с преогромною идиотскою головою и с несросшимся теменем; и при этом - пульсирует тело; всюду-всюду на коже иголочки: стреляет, покалывает; и я явственно слышу укол - в расстоянии по крайней мере на четверть аршина от

тела, вне тела!.. А?.. Подумайте только!.. Потом - другой, третий: много-много уколов в ощущении совершенно телесном - вне тела... А уколы-то, биения, пульсы - поймите вы!
– очертили собственный контур мой - за пределами тела, вне кожи: кожа - внутри ощущений. Что это? Или я был вывернут наизнанку, кожей - внутрь, или выскочил мозг?"

– "Просто были вы вне себя..."

– "Хорошо это вам говорить "вне себя"; "вне себя" - так все говорят; выражение это - аллегория просто, не опирающаяся на телесные ощущения, а, в лучшем случае, лишь на эмоцию. Я же чувствовал себя вне себя совершенно телесно, физиологически, что ли, и вовсе не эмоционально... Разумеется, кроме того, я был еще вне себя в вашем смысле: то есть был потрясен. Главное же не это, а то, что ощущения органов чувств разлились вкруг меня, вдруг расширились, распространились в пространство: разлетался я, как бомб..."

– "Тсс!"

– "На части!.."

– "Могут услышать..."

– "Кто же это там стоял, ощущал - я, не я? Это было со мною, во мне, вне меня... Видите, какой набор слов?.."

– "Помните, давеча, как я у вас был, с узелком, то я у вас спрашивал, почему это я - я. Вы тогда меня не поняли вовсе..."

– "А теперь я все понял: но ведь это - ужас, ведь ужас..."

– "Не ужас, а подлинное переживание Диониса: ае словесное, не книжное, разумеется... Умирающего Диониса..."

– "Просто, черт знает что!"

– "Успокойтесь же, Николай Аполлонович, вы страшно устали; и устать вам немудрено: столькое пережить за одну только ночь... И не такого свалило бы".
– Александр Иванович положил свою руку ему на плечо; плечо перед ним выдавалось на уровне

груди; и плечо то дрожало; Александр Иванович теперь испытывал прямо-таки потребность отделаться от нервно трещавшего перед ним Николая Апол-лоновича, чтобы отдать себе в происшедшем ясный и спокойный отчет.