– Что же это за физически невозможное действие?
– осведомилась мисс Джекс.

И словно в ответ из темноты донесся жалобный посвист звукового буя. Часы на каминной полке на мгновение словно сбились с ритма.

– Этот человек, - проговорил доктор Дэмп с суховатой уверенностью, свойственной представителям его профессии, - по-видимому, открутил свою голову и протянул ее собеседнику, словно этакую кровавую капусту. Поразительно! То-то потрясающий был фокус! По чести говоря, мне жаль, что я этого не видел.
– Он отхлебнул вина и откинулся в кресле с видом весьма довольным, в одной руке держа бокал, в другой - трубку.

– Скорее дыню, - уточнил прилежный мистер Киббл, листая записную книжку.
– Сдается мне, мистер Райм упоминал именно дыню. У меня все записано...

– Верно, мистер Киббл, дыню; но "кровавая капуста" - образ куда более выразительный, вы не находите?

– Согласитесь, доктор, с точки зрения фактов "кровавая капуста" истине не соответствует. Всем и каждому известно, что капуста - зеленый овощ для варки, а дыня - фрукт.

– Фрукт или овощ, овощ или фрукт - это всего лишь поэтическая вольность, мистер Киббл, не более. Мы, врачи, в общении с пациентами всякий день позволяем себе поэтическую вольность-другую. Уж такая у нас работа, скажу я вам; пациенты именно этого и ждут. Вне всякого сомнения, в данном случае "кровавая капуста" куда предпочтительнее "дрянного ананаса" или, допустим, "кошмарной канталупы"...

– Ах, да прекратите же, вы оба просто ужасны!
– воскликнула мисс Джекс, затыкая уши и обращаясь к профессору.
– Я внушаю себе, что Хэм Пикеринг мертв, что его тело кануло в пучину вместе с кораблем. Однако что за парадокс: ведь я абсолютно уверена в том, что именно мы с Ниной видели. И тут меня снова охватывают сомнения, и я твержу себе, что его просто не может быть здесь, не может - и все! Хэм Пикеринг имеет столько же шансов оказаться здесь, сколько "Лебедь" - возвратиться в солтхедскую гавань! Так что же такое плясало под окном у моей сестры?

– Показаниям моего молодого друга Джона я верю безоговорочно, отозвался профессор.
– Я знаю его с детства. Легкомысленный юноша, что и говорить, любит вечерами поразвлечься, но я и вообразить не могу, с какой бы стати ему сочинять историю настолько вопиюще неправдоподобную, как та, что он со всей откровенностью поведал нам сегодня днем.

– Так что же это было?
– не отступалась мисс Джекс.
– Нина на грани помешательства: с того самого момента она и глаз не сомкнула. Сестра ведь ничего дурного не совершила - по крайней мере умышленно. Что еще могла она сделать, чтобы удержать Хэма от ухода в море? Она пыталась, сами знаете, но он и слушать не желал. Нина ни в чем не виновата. Как может утопленник возвращаться в мир живых и как ни в чем не бывало расхаживать по улицам? Откуда здесь взяться мистеру Пикерингу?

– Пожалуй, слово "возвращаться" здесь не совсем уместно, - проговорил профессор.
– Скорее всего он просто никуда не исчезал.

– Я не понимаю вас. Вы хотите сказать, что Хэм вовсе не уплыл на "Лебеде"?

– Нет-нет, в этом я как раз нимало не сомневаюсь. Я всего лишь хочу сказать, мисс Джекс, что в некоторых случаях - очень редких случаях, и здесь я говорю о метафизике - связь с известным нам миром настолько крепка, что разорвать ее невозможно даже в результате катастрофы. Собственно, в большинстве случаев именно факт катастрофы обуславливает задержку духа после смерти. Разрыв так резок и внезапен, травма так серьезна, трагедия так мучительна, что полный распад осуществляется с задержкой. Объяснить это можно лишь силой характера и воли и ничем больше: жертва дерзко отказывается смириться с тем, что произошло, в ярости или негодовании, неодолимом горе или в жажде мести. Такая душа обречена во власти непокоя и муки какое-то время блуждать в обличье призрака между двумя мирами, точно в ловушке. Все эти полтергейсты и прочие духи-насмешники, все эти неясные фантомы, что время от времени бывают замечены и в городе, и в отдельно стоящих загородных усадьбах - яркий тому пример. По счастью, почти всегда это явление временное; в конце концов связь с миром рвется, и дух обретает свободу.

– Тогда что же такое видели мы с Ниной? Уж точно не фантом. Оно двигалось, подпрыгивало, издавало кошмарные звуки... У меня в ушах до сих пор звучит жуткий перестук его башмаков по булыжной мостовой.

– Не знаю доподлинно, мисс Джекс. Пока я могу только гадать.

– Что, если это чья-то проделка?
– предположил мистер Киббл, рассеянно ероша пальцами свою апельсинно-рыжую шевелюру.
– Кто-то, волей случая похожий на вашего мистера Пикеринга, решил позабавиться... В конце концов было темно, а вы с сестрой смотрели сверху вниз из окна. Я так понимаю, он с вами не говорил и голоса его вы не слышали. Не мог ли кто-либо сыграть такую оскорбительную шутку с вашей сестрой? Или с вами?

– Это был Хэм Пикеринг, - твердо повторила мисс Джекс.
– Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: это он. Усы, золотой зуб, поблескивающий в лунном свете... я все разглядела. Его ни с кем не перепутаешь. Да и как насчет вашего друга, мистера Райма? Вы разве забыли про дыни и зеленые овощи?

Маленькая группа смущенно примолкла: собеседники размышляли об альтернативах этого вроде бы неопровержимого довода. Мисс Джекс была права: поверить в рассказ Джона Райма означало признать и то, что по улицам Солт-хеда разгуливает труп Хэма Пикеринга.

Внезапно в комнате повеяло холодом. Профессор встал с кресла, подошел к окну, открыл одну из створок и выглянул в ночь.

Старинный городок вновь окутала зловещая хмарь. Совсем рядом в белесом мареве тускло мерцали два-три огонька, а дальше город тонул во тьме. В ночном воздухе слабо тянуло дымом: это в бесчисленных невидимых каминах пылали дрова. Внизу, на улице, эхом разносились шаги случайного прохожего и цокот лошадиных копыт. Туман выдался на диво густой, даже для доброго старого Солтхеда, - на стекле и на раме оседали тяжелые капли влаги.