– Послушай, а если ты меня так наколешь...

Получается, что я как бы и вор?

– Для настоящего, патентованного вора нужно еще и купола нарисовать, авторитетно заявил Пантелей.

– Хрен с тобой, гулять так гулять!
– воскликнул Самид.
– Рисуй, братан...

***

Одесский вокзал знаменит многим. Любитель одесско-еврейского фольклора сразу же вспомнит известный шлягер "Семь-сорок"; репатриант, проживающий ныне в каком-нибудь кибуце под Хайфой, - толпы страждущих уехать на Землю Обетованную, которые стояли тут в семидесятые годы, а обыватели и воры - как лихо исчезают тут сумки, чемоданы и баулы.

Скрипнули тормоза; проводница, пройдясь по купе, объявила на каком-то жутком диалекте:

– Кгаджане, Одесса-мама подошла до перрона...

Выходьте.

Вещей у Анатолия Сопко было немного: закинув на плечо спортивную сумку, он привычно огляделся по сторонам. Вроде бы все нормально - никакой опасности.

А навстречу ему уже шел Соловей - он широко улыбался, глядя на Лысого.

Рядом с Владимиром Юрьевичем следовали три "торпеды", нагло тесня от пахана встречных прохожих.

– Привет, как доехал?
– Соловьев действительно был рад Толику.

– Вашими молитвами, - последовал ответ.

– Как Крытый?

– Велел кланяться.

На этом процедура встречи была закончена: Толика усадили в роскошную "БМВ", и автомобиль, описав правильный полукруг, помчался в сторону Пушкинской.

Особняк Соловья стоял в двух кварталах от всемирно известного оперного театра. Яркое южное солнце отражалось в лужицах воды - не в пример Москве, в Одессе-маме регулярно мыли мостовые. Радужная бензиновая пленка поигрывала на поверхности луж, и у Лысого от всего этого поднялось настроение.

Оглядев придирчивым взглядом жилище одесского авторитета, Толик удовлетворенно присвистнул.

– Губа не дура...

Явно польщенный такой оценкой Соловей, как и подобает людям его ранга, скромно опустил глаза:

– Не мое.

– Как это?

– Взял в аренду... Ненадолго, только на пятьдесят лет.

– А чего это у вас власти такие жадные? Взял бы сразу Оперный театр и памятник гражданину Ришелье в придачу...

– Братве не понравился, - хмыкнул тот в ответ.

Да, жилище авторитета действительно впечатляло: роскошная комната, больше похожая на конференц-зал в пятизвездочной гостинице, была обставлена мебелью в стиле а-ля Людовик XIV, тяжелая бронза, явно не ереванского производства, зеркала, сделавшие бы честь дворцу Воронцовых...

Несмотря на теплую погоду, в камине, отделанном мореным дубом, потрескивали сосновые поленья - яркие огоньки радовали взор. Во всей необъятной комнате витал запах смолы: все это пробуждало в памяти картины мирные и благодатные.

Однако предстоящий разговор был весьма далек от благодатных и мирных тем...

– Звери, которых мы прихватили, - начал Толик без всякой подготовки, дали нам пару адресов...

– Где?

– Да тут, у тебя.

С этими словами Сопко протянул хозяину дома листок, исписанный мелким почерком.

– Чайник, - коротко позвал Соловей.

Один из телохранителей подошел к пахану.

– Где это?
– спросил Владимир Юрьевич, указывая на один из адресов.

– Сухой Фонтан, - ответил охранник.

– А это?

– Улица Черноморской дороги, - удивленно уставился Чайник на Соловьева.
– Тут же написано...

– Сам вижу, - хозяин поджал губы.
– Позвони Штуке, пусть подтянется со своими "быками"...

Лысый, подавшись корпусом вперед, настороженно поинтересовался:

– Хочешь взять их прямо сейчас?

– А чего их брать? Глушить, паскуд гнилых, и весь базар...

– Я хочу, чтобы они повякали. Писарю нужен адрес Мирзы, - объяснил гость свою заинтересованность.

Соловей задумчиво почесал за ухом.

– Для этого Штука не подойдет... Чайник, - он остановил охранника, отмени приказ. Штука умеет только разрывать и калечить, - пояснил он Анатолию.

Телохранитель ждал новых указаний и стоял на месте, пока Соловей думал. Молчание продолжалось достаточно долго. Наконец Лысый первым нарушил его:

– Дай мне человек пять со стволами и три тачки.

Я разберусь сам.

– Ты гость, - запротестовал хозяин, - не дай Бог чего... Крытый на меня зверем смотреть будет по жизни.