– Да-а, а ты же мне сам говорил, - захныкала вдруг Надя, - можно, можно и "тайну" ему рассказать - на всех же действует, если "принцесса", и на него тоже.

– Ну, подействовало, так что ж ты тогда у него из дома, в котором жить нацелилась, тащишь, что приглянулось?
– укорила Тома.

– Привычка, - равнодушно пожала плечами Надя.

– Ладно, пойдемте-ка отсюда, что нам здесь медом что ли помазано, -проговори второй мужик до этого, вроде бы даже дремлющий на ступеньке.

– А то еще выйдет эта его соседка полудурочная, крик поднимет.

Возражать никто не стал, первая начала спускаться Тома, за ней потянулись остальные. От ночного совещания осталась пустая бутылка из-под дешевой водки и окурки "Примы" и "Явы", валяющиеся возле Васиной двери. Ирина рано утром проснулась в боевом настроении - она укрепилась в мысли все же попробовать сократить дистанцию с Георгием и начать роман с Ота Ираклиевичем, причем одновременно. "Так проще для меня, уже закомплексованной", - решила она и вышла за хлебом и йогуртом. Было очень очень рано. Перед Ириной медленно шла какая-то старушка - она то и дело останавливалась - крошила хлеб голубям, воробьям, кинула что-то подбежавшей собаке. Ирина остановилась - "Вот ведь, напоминает как погибшую "сумасшедшую вдову", хотя и не похожа - беднее одета, сгорблена. Напоминает и весь тот день - смуту, бедного Васю...". Ирина пошла быстрее, обогнала старушонку, заглянула ей в лицо - огромные темно-карие глаза, глазища, сморщенные щеки, волоски на подбородке. Древность. Воплощение древности", подумала почему-то поежившись Ирина. Ускорив шаг, она двинулась к магазину "24" часа". Этот день Ирина решила провести тихо дома, пора, наконец разобрать Сашины бумаги, а вечером встретиться с Галей. О Гале Ирина подумала почему-то с некоторым страхом - вдруг показалось, что так давно не виделись, мажет быть, даже и отчуждение возникло, показалось, что потерялись и это серьезно... "Нужно быть осторожнее сегодня, внимательнее. Меня несет, я совершаю глупости, ошибки, вокруг происходят неясные неприятные события. Галя - одна из немногих, в ком я всегда чувствовала безусловную порядочность, тонкость, четкость. Почему я так неуверенно себя чувствую? Слишком многое делала не так?" Ирина купила продукты и медленно, наслаждаясь теплым солнечным утром двинулась к дому. Возле подъезда она застала спорящих о чем-то двух женщин - ту самую, неопрятную и вторую худую со странными глазами. Спорили они тихо, но яростно. Ирине послышалось, что к худой обращены были слова - "Надюха, не строй из себя..." Ирина прошла мимо, сделав вид, что вовсе ими не интересуется, но не обманула их бдительности. Неряха, бросив собеседницу, побежала за, ней.

– Подождите, подождите!

Ирина остановилась.

– Да? что случилось?

– Вы меня помните? Я еще вашей соседке помогала тут, Царство Небесное. Так вот, с вами вот тут женщина поговорить хочет. Надя.

На ловца и зверь бежит, -подумала Ирина - хоть и не обещала Ота Ираклиевкчу, а, кажется, смогу помочь, значит и Васе несчастному.

– Можно?
– заискивающе спросила та.

– Пожалуйста, - пожала плечами Ирина. Тетка махнула Наде коротенькой толстой рукой. Надя, опустив глаза, подошла и остановилась перед Ириной в какой-то нелепой позе - одна нога слегка согнута, плечи опущены, и голова свесилась набок. Ирина ждала, тетка ткнула Надю в бок и та послушно заговорила.

– Мне бы Васю повидать. Тут все говорят, вы знаете в какой он больнице. Мне бы надо.

– Хорошо, Надя, я узнаю у врачей, как это можно устроить. Скажите, где вас можно найти, я дам знать.

Надя вопросительно посмотрела на тетку, мол, что делать, что отвечать. А та вместо Нади вступила в беседу.

– А, возле гаража найдете или через Федю, он всегда там. Федя - муж мой, а Надя с нами все время. Вы только уж не поленитесь, подойдите, а то больно скучает Надя. По Васе.

Ирина скрыла усмешку, сделав вид, что проверяет на месте ли ключи.

– Хорошо, я найду вас, Надя, - сказала Ирина заторможенной худой женщине и пошла к лифту. За спиной продолжали шушукаться. "Позвоню чуть попозже Ота Ираклиевичу - обрадую". Ирина посмотрела на часы, сварила себе кофе и включила телефон. В семь тридцать она позвонила Кате.

– Кекс, привет, как настроение?

– Мама! Все в порядке. Ты поздно вчера пришла, я тебе звонила...

– Поздно... Бабуля как?

– Да странно чуть - чуть. Мам, а может быть такое, что в нее влюбились, а?

Ирина засмеялась.

– Да все может быть. Во всех и всегда кто-то может влюбиться... А что?

– Понимаешь, доктор... Ну, из поликлиники... Он ей вчера рецепт какой-то занес и цветы. Ее дома не было - мне передал, седой, полный, но симпатичный, на какого-то актера, похожий. Бабушка пришла, я ей все отдала, она цветы спокойно в вазу поставила, а рецепт, улыбнувшись, в шкатулку положила. Интересно... А ты?

– Что я?

– Ты не влюбилась?

Ирина на секунду отвела трубку от уха, вытянула шею, бросила взгляд в зеркало - осунувшееся лицо, тревожные глаза.

– Нет, Катюш.

– Жалко. А я, мам, в Витю влюбилась. Вот спасибо тебе, спасибо, что он ко мне тогда приехал, а так бы я и не знала, что такой мальчик есть! Ты извини, мамуль, но мне ведь в школу...

– Да-да, беги. Бабушке привет передай, я позвоню сегодня еще.

Ирина повесила трубку. Влюбленностями и нелепостью как-то пропитано все вокруг. Что же с собой делать? Опять побежали мысли по кругу. Ирина доварила кофе, вяло съела йогурт и подошла к коробке с рукописями. Первыми попались под руку залитые вином листы, скрепка давно проржавела. Листков десять, посыпались какие-то листочки вроде закладок, Ирина с трудом разобрала стершийся карандаш. "А-а, выписки из текстов, номера страниц, это он использовал для работы, теперь уже не ценно, а текст попробую разобрать".

Ирина сварила себе еще кофе и начала разбирать Сашин почерк. "Давно не держала в руках его записи, когда-то разбирала легко. Посмотрим, посмотрим". Это был рассказ.

"На занесенной снегом скамейке две вмятины. Кто-то недавно (снегопад кончился с час назад) здесь отдыхал. В деревне тихо, безлюдно. Кто-то, видимо, шел от станции - там приветливо, горят огоньки. И шел к лесу. Вот и следы - большие и маленькие. Мужчина и женщина зачем-то отправились в лес. А на станции... Представим себе уют хорошо протопленной комнатки, там обитают две кассирши, по очереди продают они билеты редким сейчас, зимой, пассажирам. Анечка и тетя Поля. Живут они через линию в пристанционных домишках и через день ходят на работу. Сегодня дежурит Аня - полная круглолицая и еще вполне молодая - ровные крупные зубы и румянец делают ее очень и очень приглядной. В комнатке аккуратные домашние предметы: вязаный тетей Полей из ношеных чулок половичок, цветастая клеенка, чайник, чашки и еловая ветка в банке. Перед Аней открытая книжка, но сама она то ли дремлет, то ли грезит. А музыка, как снег, заметает потихоньку пространство - никто не шевельнется под покровом. Нежная и пьянящая музыка к кинофильмам, знакомая, всегда желанная, всегда волнующая. И только тревожное "та-та -та -тататата... та-та-та-тататата..." Аня смахивает что-то с ресниц и оживляется. Конечно, она не спала - виденья и грезы кружились возле нее и задевали то щеку, то завиток волос, то мочку уха, а в ней все отзывалось уханьем сердца и сладкой истомой..."