Главный инспектор, молодой человек лет двадцати пяти, принес с собой большой желтый блокнот и фотоаппарат, чтобы снимать все интересующие его предметы. Он представился как агент Фоска, и потом задавал почти все вопросы. Два других инспектора присутствовали, скорее всего, в качестве понятых.

Первый спор возник в лаборатории.

Наш разговор развивался по следующей схеме. Агент Фоска спрашивал, показывая на стол, уставленный пробирками, колбами и пузырьками: "Есть ли здесь запрещенные препараты?" Я отвечал: "Да, вот, например, образец для анализа с рейв-вечеринки из Англии - может быть, это экстези. Я еще не провел анализ, поэтому не могу сказать точно."

– Где вы зафиксировали факт получения данного образца?

– Нигде.

– Почему вы не ведете такую отчетность?

– А зачем я должен ее вести?

– Вы обязаны это делать согласно правилам.

– Я не слышал о таких правилах.

– За нарушение каждого такого правила полагается штраф вплоть до двадцати тысяч долларов.

– Каких таких правил?

Мы много раз начинали спорить, и каждый раз схема была примерно одинаковой.

Два других агента потихоньку включились в разговор, задавая вопросы скорее из любопытства, чем по необходимости, но им, очевидно, не нравился запах в лаборатории, и скоро они переместились за порог, где стояли, обсуждая какие-то свои проблемы. А мы с агентом Фоска провели в лаборатории еще целый час.

Он внимательно изучил лицензии, которые висели в рамках на стене: одна от DEA на проведение работ с запрещенными препаратами из всех пяти списков, другая от департамента атомной энергетики, позволяющая приобретать нужные мне изотопы, а также официальное разрешение на работу с ядовитыми веществами.

Фоска обнаружил маленький стомиллилитровый шприц и спросил меня, как я его использую. Я ответил: "Для внесения малых доз препарата при хроматографическом делении''.

– А это зачем?
– спросил он, увидев пачку стерильных игл для шприца.

– Для снятия лишнего давления аргона через резиновые пробки в замкнутых системах, куда не должна попадать влага - отвечал я.

– По-моему, их можно использовать и для инъекций.

– Это потому, что мне присылают их из городской больницы Сан-Франциско, где они именно так и применяются.

Все, что могло быть как-нибудь использовано для употребления наркотиков, имело и законное лабораторное применение, и агент Фоска не возражал против моих объяснений, по крайней мере не прерывал их. Зато он постоянно царапал в блокноте и делал снимки.

Лейтмотивом беседы, однако, оставались запрещенные препараты.
– ---Нет ли здесь запрещенных препаратов?

– Допустим, есть.

– Вот в этой пробирке 2СВ. Сколько граммов?

– Не знаю точно... Два-три...

– Не могли бы вы ее взвесить?

– Пожалуйста.

Я высыпал порошок на бумагу и положил на весы.

– Три целых четыре десятых грамма.

– А почему так много?

– Я использую его как прекурсор при изучении новых препаратов на базе 2.5-диметоксифенэтиламина с необычными заменителями в четвертой позиции.

Фоска что-то записывает и фотографирует весы.

– Еще запрещенные препараты?

– Вот здесь - меткатинон.

– Откуда?

– Я его синтезировал.

– Зачем?

– Я собираюсь узнать, возможно ли по следам других веществ определить, какой метод синтеза был использован.

– А какие бывают методы?

– Окисление эфедрина либо перманганатом, либо дихроматом.

– Какой метод был использован в данном случае?

– Сейчас посмотрим в моих записях... В данном случае применялся дихромат.

– Вы ведете подробное описание опытов?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что для публикаций и патентов нужно, чтобы велась подробная документация.

– А почему вы не ведете документацию по поводу получения образцов для анализа?

– А зачем?

Я немного отвлекся, вспомнив похожую инспекцию, на которой я присутствовал давным-давно в лаборатории в Солано - тогда нас проверяли агенты бюро по наркотикам и опасным препаратам. Особый агент, имени которого я уже не помню, посадил нас за стол напротив себя и очень долго допрашивал по поводу безопасности хранения ядов и химикатов. При этом он сел так, чтобы мы могли видеть пистолет у него за ремнем.

Я внимательно посмотрел на пояс агента Фоски, но если там что-то и скрывалось, то разве что пейджер. Может быть у него в кармане диктофон? Хотел бы я сейчас иметь диктофон в кармане - память становится совсем дырявой. Но вряд ли у него был с собой диктофон: скорее всего, он полагался только на свой блокнотик и фотоаппарат.

Внимание инспектора привлекла еще одна колба, наверное из-за того, что на ней было написано 'МДМ1'. "Что это?" - спросил он, похлопывая по ней. Я ответил, что это моя новая разработка - антидепрессант, аналог димоксамина, моего старого изобретения. Я предупредил его, что так как я еще не подал заявку на патент, я не хотел бы, чтобы он распространял информацию об открытии. Мы взвесили колбу (не знаю зачем), и все было опять занесено в блокнот. Потом я вышел из лаборатории и разговорился с двумя другими инспекторами, а агент Фоска остался внутри. Может быть, он фотографировал лабораторию, может быть, брал образцы препаратов, может быть, просто подводил итог своим записям. В любом случае, от меня тут ничего не зависело.