У Егора пропало желание вызывать мага на откровения, да и язвить не хотелось:

– Ну и храните вашу чертову тайну, - устало сказал он.
– Мне надо лишь выяснить, чьими стараниями мой брат загремел в реанимацию...

Марьян улыбнулся одними уголками широкого рта:

– Пора вам перестать волноваться. Судя по всему, Родион парень двужильный, такого и из пушки не убьешь. Тем более тем способом, которым воспользовался убийца.

– То есть, вы хотите сказать, что брата все же...
– Егор помялся, но выговорил слово, казавшееся ему вздорной нелепостью.
– ... сглазили? В смысле испортили?

– В него стреляли? Нет. Его зарезали, как Кошарского? Нет... раздраженно стал перечислять Марьян.

– Медики настаивают на сильном отравлении.

– Но не могут понять, чем. Верно?
– усмехнулся маг.
– Типичные симптомы мгновенного разрушения биополярной защиты. Эффективная порча.

– В начале разговора вы обещали не рассказывать мне сказки, - сурово напомнил Егор.

– Ну, хорошо, - устало согласился Марьян.
– Вы видели приступ, приведший к коме?

– Да, видел.

– Ну и что вам прежде всего подумалось тогда?

– Что Родион очень напуган чем-то.

– Именно, - удовлетворенно кивнул Марьян.
– Биология и медицина пока не могут похвастаться, что знают наверняка, что впрыскивают в организм железы внутренней секреции под воздействием нервной системы, находящейся в состоянии внезапно нахлынувшего смертельного ужаса. Я тем более не знаю, но догадываюсь, что одним адреналином дело обходится только в классических случаях. В чем-то врачи правы: отравление имело место. Отравление страхом. Вам виднее, Егор, что именно могло напугать вашего брата.

Егор пожал плечами.

– Думайте, думайте, - настойчиво повторил Марьян.
– У каждого человека есть своя легенда о собаке Баскервилей. И всегда найдется супостат, готовый сыграть на укоренившемся страхе... Подумайте, чего Родион мог бояться до такой степени, что его нервная система не выдержала.

Егор знал, чего боялся брат. И для больной психики Родиона вполне

могло хватить чьей-то злобной хладнокровной выходки. Но только как же смогли

супостаты разнюхать то, что Родион всю жизнь так тщательно оберегал от

посторонних ушей?

– Ну что, Егор, сообразили?
– печально спросил Марьян.

– Да, сообразил. Но как?...

Слова застряли у Егора в горле, в кровь хлынула горячая волна, голова зкружилась, как только он понял, кто и как узнал тайну Родиона.

– Что с вами?
– Марьян вскочил со своего места, шагнул к Егору, присел перед ним на корточки.
– Вам нехорошо?

– Хорошего мало...
– протянул Егор и резко встал.
– Спасибо, Марьян...

– За что?
– удивился он, поспешно выпрямляясь.

– За ценный намек...
– пробормотал Егор и пошел к выходу.
– До свидания...

– Нет уж, не приходите ко мне больше, - обронил Марьян ему в спину.

Взмыленный Егор поспешно покинул задрапированный подвал.

За то сравнительно недолгое время, которое Егор провел в салоне Марьяна, дворик заполонили вновь прибывшие автомобили. Их владельцы стремились не к волшебникам, а в какую-то оптово-торговую фирму, разместившуюся в соседнем подвале. Егор пробрался сквозь плотный строй и прошел через подворотню к машине Влада.

Она стояла на прежнем месте.

Рядом с автомобилем Егор завидел обтрепанного мальчишку-попрошайку. Пацан в черной куртке стоял рядом с дверью водителя и то ли разговаривал с Осташовым, то ли просто заглядывал внутрь.

Егор нисколько не удивился тому, что Осташов коротает время в такой компании. У Влада была привычка, от которой Родион всегда шарахался. Если Егор просто давал беспризорникам мелочь, когда они приставали, то Осташов имел обыкновение сам подзывать маленьких грязнуль и одаривал их по своей инициативе.

Увидев Егора, мальчишка отскочил от машины и отбежал метров на десять.

В автомобиле никого не было. В первый момент Егор подумал, что уставший от происшествий последних дней Осташов просто-напросто пересел назад и благополучно дрыхнет там, развалившись на широком сидении. Влад был широко знаменит в своем узком кругу тем, что пользовался каждой свободной минуткой, для того, чтобы соснуть. Спать он мог в любое время дня и ночи, в любой обстановке и в любой позе. Один раз на спор заснул стоя и проспал так двадцать минут.