Был уже полдень, а в землянке Шепа по-прежнему царил полумрак.

Шепу не терпелось скорее отправиться в Логово, убедиться в том, что дома с женой и сестрой все в порядке. Но он не решался будить никого из тех, кто сейчас спал и набирался сил. И бросить друзей в убежище он сейчас тоже не мог себе позволить. Делать сразу несколько дел было невозможно, и надо было прежде закончить хотя бы одно.

Шеп слегка удивлялся тому, что спокойствие не спешит как-то возвращаться к нему. Вроде бы сетовать было не на что. Мрон был с ними, раненый, но живой. Валентин тоже отделался куда легче, чем предвидел Шеп. И все же, где-то на самом дне души, в том уголке, который люди зовут подсознанием, у Шепа назойливо шевелилось что-то гадкое, обжигая болью.

Заслышав шаги, Шеп обернулся и увидел плетущегося к столу Валентина.

— Ну куда ты вскочил?! — вознегодовал Шеп. — Куда тебе теперь-то спешить? Ложись обратно, отсыпайся…

— Хватит, отоспался. Я посмотрю, как Мирошка, — хмуро ответил Валя и прошел к сыну.

Валентина долго не было, зато из своего закутка показался Сергей. Толстяк невозмутимо отозвался толстяк и присел на скамью напротив Шепа.

— Валяй где? — тревожно спросил Сергей и привстал, заглядывая за перегородку, где лешие лечили его брата.

— Он у сына, не переживай, — ответил Шеп. — Тебе надо выпить травяного чая…

— Вот этого самого, который так воняет? — поморщился Сергей, помахав рукой у себя перед носом. — Уволь, Шеп. От подобного пойла мне станет плохо…

— Тебе я разведу пожиже. Но это необходимо. Я не сплю уже несколько суток, но посмотри на меня, разве это очень заметно? А все из-за этого чая. И для леших, и для людей это целая кладовая энергии…

Сергей всмотрелся в Шепа и неопределенно пожал плечами:

— Ладно, отведаю… Но после, Шеп.

Валентин вышел из закутка Мрона, удивленно поднял брови при виде сидящего брата, но ничего не сказал, а просто опустился рядом с лешаком.

— По-моему, он крепко спит, — удовлетворенно сказал Валя. — Спасибо вам, ребята.

Сергей слегка улыбнулся и заверил:

— Мне кажется, Валяй, что ребенку больше ничего не угрожает. Все будет в порядке. Ты-то как?

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся Валя. — Если честно, то твоя мертвая смесь, Шеп, это такая скверная штука, что не приведи, Господи, еще раз… Пить гадко, а уж отходить от нее — и вовсе слов нет.

— Я тебя предупреждал, — сухо сказал Шеп. — Ты еще дешево отделался…

— Ты так считаешь? Это как рассудить, — буркнул Валя, поводя плечами.

Тон Валентина не просто не понравился Шепу. В голосе друга чувствовалась какая-то опасная обреченность и раздражение.

— Что произошло в усадьбе, расскажи-ка! — насторожился Шеп.

Валентин снова покосился на Сергея.

— Не зыркай глазищами, Валяй, — пробормотал Сергей. — Очень страшно, конечно, но я уж как-нибудь переживу…

Валентин вздохнул, оперся локтем о столешницу и, потирая лоб ладонью, заговорил, словно припоминая:

— Думаю, что в одиночку у меня ничего бы не вышло… Но там в лешачнике был Жлар. Он помог мне… Помнишь Жлара, Шеп?

— Еще бы не помнить, — обронил Шеп, внимательно слушая. — Там были еще лешие?

— Были. Но я бросил их, даже подходить к ним не стал… А ведь мог хотя бы снять с них кандалы… — буркнул Валя. — Думаю, что на тех беднягах люди уже выместили свою злобу…

— Скорее всего, — прошептал Шеп. Но у него язык не повернулся обвинить друга. Обвинения были бы несправедливы. Давая человеку смесь, Шеп добивался именно того, чтобы Валя забыл обо всех прочих обязательствах, кроме главной своей цели. — Все прошло именно так, как мы с тобой планировали… Только… Звездочку я нашел, а нож? Где нож, Валя?

Валентин потер глаза, вспоминая:

— Нож?.. Нож, насколько я помню, я оставил в желудке какого-то мерзавца…

— Убил?! — ахнул Сергей.

Валентин злобно покосился на брата и ответил обреченно:

— Пожалуй, он мог и умереть… Людей Пряжкина там было не меньше двух дюжин. Хотя, впрочем, я мог и обсчитаться со страху, может быть, их было и меньше. Но несколько носов и челюстей я точно сломал. Одному связки на ноге подрезал. Потом звездочка моя пятерых положила, думаю, что двоих или троих насмерть…

— Да ты у меня мясник, Валенька, — грустно и удивленно произнес толстяк.

— Да, мясник! А ты не знал? — Валентин резко разогнулся, вцепившись пальцами в край столешницы. Прищурившись, он добавил горько: — Люблю, грешным делом… Топориком помахать, ножички покидать… Слава Рэмбо покоя не дает, знаешь ли…

— Прекрати, Валя! — твердо сказал Шеп. — Прекрати истерику!

Яростная гримаса еще несколько секунд искажала побледневшее лицо Валентина. Но потом он тряхнул еще влажными волосами, растер лицо ладонями и уже спокойнее сказал: