– Быстро обстряпай все так, будто эти два уголовника обкурились травки, укололись героином и перестреляли друг друга. Затем вызывай ментов. К тому времени пусть все разъедутся. Когда менты приедут, чтобы никого, кроме работников кухни, не было. Как будто они здесь вдвоем были. Усек? – сказал Серега, глядя на него. I – Все хорошо, Серый, не волнуйся. Увози эту дуру отсюда. Только руки ей завяжи а то вдруг опять захочет пострелять!

– Все, я ее повез, а ты дай мне мой пистолет. Я его по дороге в речку скину. И запомни – ментов вызовешь, когда порядок наведете. Чтобы пацаны все до одного разъехались!

Вован протянул Сереге пистолет, и Серега поволок меня к машине. Я попыталась сопротивляться, мне хотелось вырваться и убежать, все-таки на улице темень. Можно неплохо где-нибудь укрыться. Но Серега ударил меня пистолетом по голове и держал мертвой хваткой. Закинув на заднее сиденье машины, он связал руки скотчем и в сердцах сказал:

– Это так, для профилактики. Чтобы глупостей больше не наделала!

Мы ехали молча, но в конце концов нервы мои не выдержали. Я громко заревела.

– Прекрати реветь! Ненавижу, когда бабы плачут.

Я не слышала, что он говорит, и заревела еще громче.

– Ладно, пореви, если хочется! В туалет меньше сходишь!

Остановившись на мосту, Сергей вышел из машины, чтобы выкинуть свой пистолет. Я попыталась перелезть на переднее сиденье, чтобы сесть за руль.

Правда, мне никогда не приходилось водить машину с завязанными Руками, но попробовать, судя по всему, придется.

Серега обернулся, посмотрел на машину, затем обмотал свой пистолет какой-то салфеткой и скинул в воду. Мне удалось наполовину продвинуться к заданной цели, но тут Серега вернулся.

– Ах ты сучка! Уехать вздумала! Затолкав меня на прежнее место и отвесив несколько увесистых подзатыльников, он сел за руль, и машина тронулась.

– Хитрая сука!

Вскоре мы приехали в уже знакомый мне дом. Сергей не рискнул развязать мне руки. Налив себе полный стакан текилы, он залпом его осушил.

– С тобой скоро текилу стану пить, как воду.

– Ты и так ее пьешь, как воду. Серега закурил сигарету и сел на корточки. Посмотрев мне в глаза, он спросил:

– Послушай, зачем ты их убила?

– Мне нельзя пить. – Я состроила жалобное лицо.

– Что?!

– Мне нельзя много пить.

– А что может случиться, когда ты многой выпьешь?

– Я начинаю стрелять во всех без разбора.

Серега посмотрел на меня как на сумасшедшую. Затем он, заикаясь, произнес:

– Ты хочешь сказать, что стреляешь во всех без разбора, когда сильно напьешься?! Тебе хочется взять ствол и попалить?!

– Да.

– Ты застрелила этих двух только потому, что перепила?

– Конечно, а ты разве не понял. Это моя профессиональная болезнь.

Киллерам вообще наливать нельзя, ты разве не знаешь?! А ты мне хотел еще травки дать покурить. Если бы я травки покурила, то представь, сколько бы тогда народа полегло!

Сергей суеверно перекрестился:

– Господи, и где ж тебя Гавриил откопал?!

– Я же тебе сказала, где откопал, там больше таких нет.

– Я в это охотно верю.

– Послушай, я что-то скверно себя чувствую. Развяжи мне руки и налей текилы.

– Да, ищи дурака в другом месте, – усмехнулся Серега и вышел из комнаты.

Я услышала, как с обратной стороны двери повернулся ключ. Встав со стула, я подошла к окну и тяжело вздохнула. На окне красовалась прочная железная решетка, словом, как в тюрьме! Мне ничего не осталось делать, как подойти к батарее, сесть на пол и облокотиться на холодную ребристую поверхность. По щекам непрерывной струйкой текли слезы. Перед глазами появились двое. Один с куполами, лежащий лицом вниз, и другой, уткнувшийся головой в бильярдный стол. У обоих изо рта текла кровь. Вот и все…

Мне не пришлось долго сидеть и ждать чудес. Спустя примерно час дверь открылась. В комнату вошли пять человек: Серега, Вован, Алик, Пончик и угрюмый тип, который сидел за рулем, когда мы ехали в «Сафранс». Даже не удостоив меня взглядом, они сели за стол рядом с камином, открыли несколько банок консервов и принялись допивать «Финляндию». Я закрыла глаза и притворилась спящей.

– Она что, спит, что ли? – поинтересовался Вован.

– А чего ей делать, попалила – и будь здоров, вырубилась, – усмехнулся Алик.