Они даже не почувствовали, как самолет приземлился на летное поле аэродрома. Здесь Эдварда и Вивьен тоже ждала машина, которая отвезла их в Оперу.

Поднимаясь под руку с Эдвардом по ступеням лестницы, Вивьен чувствовала, что от волнения сердце едва не выпрыгивало у нее из груди. Мраморный вестибюль был залит светом огромных хрустальных люстр. Зрителей провожали на их места служители в униформе.

Вестибюль почти опустел, публика заполнила партер и ярусы.

— Опоздали, — расстроенно вздохнула Вивьен.

— Не волнуйся, — успокоил девушку Эдвард. — Премьеры всегда начинают с опозданием!

По застеленной ковровой дорожкой лестнице они поднялись наверх. Эдвард взял у служительницы программу.

В коридоре, ведущем к ложам, ожидал у открытой двери другой служитель, чтобы проводить их на место.

В зале еще горел свет, музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, нестройные звуки которых сливались с шумом зала, заполненного изысканной, как всегда на премьерах, публикой. Эдвард поздоровался с пожилой парой, сидевшей в соседней ложе.

— Добрый вечер, Дорис! Рад вас видеть, — мило сказал он седовласой даме.

— Я тоже, — , с улыбкой кивнула она. На даме было черное с блестками платье и роскошные драгоценности. Ее муж был в смокинге.

— Очень, очень приятно, что вы тоже здесь, — сказал он, пожимая Эдварду руку.

Вивьен не особенно обращала на них внимание, зачарованная зрелищем огромного зала, сверкающего огнями и полного элегантно одетых людей. Она впервые была в театре, и все здесь казалось ей восхитительным.

— Иди-ка сюда, посмотри! Ты когда-нибудь видел такое? — крикнула она Эдварду.

Служитель стоял в двух шагах от Вивьен, готовый подвинуть ей белый с золотом стул, сиденье которого было обтянуто красным бархатом.

— Ну, конечно, я все здесь видел, — натянуто рассмеялся Эдвард, оставаясь в глубине ложи.

— Если ты боишься высоты, зачем было выбирать места на балконе? — спросила Вивьен.

Эдвард попытался изобразить на лице полнейшее равнодушие.

— Что делать, если это лучшие места в театре, — сказал он, садясь рядом с нею.

— Что-нибудь желаете, сэр? — склонился к нему служитель.

— Все в порядке, благодарю вас, — ответил вежливо Эдвард.

— Бинокли, пожалуйста, — показал мужчина на полочку рядом с ними.

Эдвард, взяв два бинокля, один протянул Вивьен.

— О! — удивилась девушка, затем наморщила лоб и спросила его озабоченно:

— Послушай, ты говорил… они будут по-итальянски петь?

— По-итальянски, — подтвердил он.

— Как же я пойму, о чем они поют? — спросила она, пытаясь поднять к глазам складной бинокль на длинной костяной ручке, но бинокль на ней не держался и упорно складывался. — Ой, испортился, — испугалась Вивьен. — Смотри-ка, эта штука сломалась.

Эдвард, улыбнувшись, перевернул бинокль на другую сторону ручки и защелкнул фиксатор.

— Ух ты!.. — снова удивилась девушка, когда, заглянув в бинокль, увидела, как приблизились к ней сидевшие в партере зрители.

Но вот прозвенел звонок, и свет в зале стал медленно гаснуть.

— Не бойся, ты все поймешь, — прошептал ей Эдвард. — Ведь главное — это музыка, она обо всем расскажет.

Публика постепенно затихла, в соседних ложах все, кто еще стоял, расселись по своим местам, и двери в огромном зале закрылись.

— Вот это оркестр! — продолжая смотреть в бинокль, довольно громко сказала Вивьен.

Эдвард тихонько засмеялся. В зале погасли последние огни. Только свет рампы освещал нижнюю часть занавеса.

Раздались первые такты музыки; зазвучала увертюра «Травиаты».

Вивьен, словно завороженная, следила в бинокль за происходящим.

— Ты знаешь, что интересно? — наклонившись к ней, зашептал Эдвард. — Когда в первый раз попадаешь в оперу, то она тебе или сразу нравится, или кажется отвратительной.

Вивьен, отставив бинокль, с удивлением посмотрела на Эдварда.

— И если понравится в первый раз, — шепотом продолжал он, — то это уже на всю жизнь. А те, кто ее не любит, всю жизнь страдают, потому что душа их не понимает музыки.