Эдвард взглянул на Вивьен, которая все еще разговаривала с Дэвидом, и сцена эта настолько смутила его, что он выложил Филипу то, чего не должен был доверять ему ни в коем случае.

— Вот что, Стаки! Никакая она не шпионка! Эта девушка проститутка.

Адвокат замер в недоумении.

– ,Ну тогда все в порядке, — выдохнул он с облегчением.

— Да, она проститутка. Все началось на Голливудском бульваре, где я посадил ее в твою машину.

Стаки захохотал. Только теперь до него, наконец, дошло, что сказал ему Эдвард. Он смеялся от всей души, до слез, истерическим хохотом.

— Быть такого не может! — простонал он.

— Это так, — кивнул Эдвард, и Филип заржал еще громче.

— Ты единственный миллионер из моих знакомых, который снимает шлюх на бульваре!

Эдвард понял, какую ужасную, непоправимую ошибку он совершил, посвятив в свою тайну Фила.

— Глупо это, что я сказал тебе, — с досадой проговорил он и хотел было взять с Фила слово ни в коем случае не распространяться о том, что узнал от него, но сделать этого не успел.

— Эдвард! — окликнул его небольшого роста лысый господин.

Стаки продолжал смеяться. Оставив его, Эдвард подошел к невысокому господину.

— Сенатор Адаме, как я рад, что вы нашли время приехать!

Сенатор подал ему руку.

— Ну как, помогла вам моя информация?

— Я вам очень признателен за нее, — сказал Эдвард. — Надеюсь, с тех пор в этом деле никаких перемен?

— Пока все в подвешенном состоянии.

Эдвард удовлетворенно кивнул. Он знал, что на сенатора Адамса вполне можно положиться, так что с заказом военно-морского ведомства у старика Морриса в ближайшее время дело не выгорит.

Пока они разговаривали, Филип Стаки заметил, что Вивьен уже попрощалась с Дэвидом и ищет Эдварда. Она стояла в тени под деревом, беспокойно оглядываясь по сторонам.

,Фил с широкой ухмылкой подошел к девушке.

— Ну, как вам здесь нравится, Вивьен?

— О, здесь так интересно, — повернувшись к нему, ответила девушка.

В ухмылке Стаки мелькнуло коварство.

— Не то что на Голливудском бульваре, не так ли? — сказал он.

Вивьен будто током ударило.

— Что, что? — ошеломленно переспросила она.

— Эдвард мне все рассказал, — ответил Фил и, заметив застывший ужас в ее глазах, добавил бесцеремонно:

— Ладно, ладно, ты не волнуйся, я никому не скажу.

Вивьен, словно в каком-то тумане, невидящим взором уставилась на траву. Губы ее дрожали.

Фил, подойдя еще ближе, дужкой темных очков, которые только что снял, пощекотал голый локоть девушки.

— Может, встретимся как-нибудь, когда Эдвард уедет в Нью-Йорк? — спросил он игривым тоном.

Лицо девушки передернулось. Она медленно повернулась к Стаки, который был настолько толстокож, что понятия не имел о творящемся в эту минуту в ее душе, и потому самодовольно заулыбался, услышав внешне спокойный ответ Вивьен:

— Встретимся… Почему бы и нет?

— Да, да, — потрепал он ее по плечу, — обязательно выберем время.

В этот момент его позвала жена, и Стаки поспешил ретироваться, на прощание еще раз улыбнувшись ей, чего девушка даже не заметила.

Ее душили слезы, и весь этот день, такой яркий, веселый и праздничный, казалось, окутался мраком. Эдвард, Эдвард, как он мог это сделать?!

К микрофону вновь подошла Гвен Олсен, и голос ее, заглушая болтовню и смех зрителей, заполнил все окружающее пространство. Публика постепенно затихла. Близился конец перерыва, с минуты на минуту должен был продолжиться матч.

— А теперь я хотела бы назвать спонсоров нашего клуба, — услышала Вивьен голос Гвен. — Компания «Джейкобз»! Фирма «Норелл», производитель упряжи! И, наконец, особую благодарность следует выразить нашему генеральному спонсору компании «Луис Энтерпрайзиз»!

Раздались аплодисменты. В этот момент Вивьен увидела стоящего у шатра Эдварда. Он тоже заметил девушку и кивнул ей.

К горлу Вивьен подкатил комок. Она отвернулась и опустила голову, сдерживая слезы. А, собственно, с какой стати ей плакать? В конце концов Эдвард сказал своему другу Филипу чистую правду. Да, она проститутка с Голливудского бульвара, которой Эдвард платит. Как будут платить и другие мужчины после него. Такие, как, например, Филип Стаки…

Вивьен съежилась, обхватив себя руками. Несмотря на жару, ее бил озноб. «Не реви, не реви же ты, дура!» — сказала она себе, но слезы неудержимым потоком уже текли по ее щекам.