Девушке показалось, что Эдварду очень хочется, чтобы она полюбила оперу. И ей тоже этого захотелось…

— Понятно, — пробормотала она и повернулась к сцене.

Он заметил, с каким напряженным вниманием вслушивается Вивьен в музыку, однако к концу увертюры она постепенна расслабилась и стала следить за спектаклем с самозабвенным восторгом.

Поначалу девушку больше всего занимали помпезные декорации и костюмы актеров, но мало-помалу ее пленили и действие, и музыка оперы.

Эдвард оказался совершенно прав, сказав, что вовсе не обязательно знать итальянский язык, чтобы понимать происходящее на сцене. Вивьен сидела, забыв обо всем на свете, боясь пропустить что-то очень важное. Гармония звуков, власть музыки открывали ей новый мир, удивительный и волшебный, вход в который был прежде закрыт для нее, о существовании которого она даже не догадывалась…

Эдвард время от времени поглядывал на ее лицо, которое реагировало на происходящее так живо и трепетно, что на нем можно было прочесть все ее мысли и переживания. Он был очень рад, что опера пленила Вивьен.

Он знал, так и случится.

Любовный дуэт Альфреда и Виолетты в конце первого акта взволновал ее чуть не до слез, и, едва опустился занавес, она восторженно зааплодировала вместе со всеми.

С появлением же отца Альфреда, который вынудил Виолетту отказаться от его сына и даже заставил девушку поклясться, что она сдержит слово, Вивьен растрогалась окончательно. Эта сцена напомнила ей об их отношениях с Эдвардом, хотя у него и не было отца, который хотел бы их разлучить. Зато их разделяло другое…

Вивьен захватывало не только действие, но и музыка, которая казалась ей восхитительно, сказочно красивой.

Когда в третьем акте Альфред, желая оскорбить Виолетту, прилюдно швырнул ей под ноги свой карточный выигрыш и куртизанка упала, рыдая от боли и унижения, слезы ручьем потекли по щекам Вивьен. Эдвард достал платок и подал его девушке. Та вытерла глаза и нос и с благодарностью улыбнулась ему.

Разумеется, чаще всего ей пришлось пользоваться платком в четвертом акте, когда Альфред возвращается к своей возлюбленной и смертельно больная девушка умирает у него на руках.

Занавес опустился, и Вивьен несколько секунд, пока зал не взорвался аплодисментами, сидела, не шевелясь, с мокрым от слез лицом.

Потом она неистово хлопала и вместе с другими зрителями кричала «браво». Эдварду тоже казалось, что он еще никогда не испытывал такого наслаждения от оперы, как в этот вечер.

Публика начала уже покидать зал, но Вивьен продолжала хлопать. Дама в соседней ложе наблюдала за нею с улыбкой, — Ну, как вам спектакль, дорогая? поинтересовалась она.

— Это что-то невероятное! Я чуть не описалась! — ответила девушка, в порыве воодушевления, видимо, даже не сознавая, что она ляпнула.

Улыбка на лице дамы застыла.

— Что, что? — ошеломленно уставилась она на обоих.

Эдвард чуть было не захохотал, но все же удержался от смеха.

— Она хочет сказать, что этот спектакль понравился ей куда больше, чем «Виндзорские насмешницы», — попытался он отшутиться.

Седовласая дама задумалась, с видимым усилием пытаясь сообразить: не ослышалась ли она и тем самым неверно истолковала слова Вивьен, или над ней издеваются? В конце концов осуждающе покачав головой, она стала странно хихикать.

— Уверяю вас, — подтвердил свои слова Эдвард, подал руку Вивьен и учтиво откланялся.

— До свиданья, друзья мои, — помахала им дама, и они покинули Оперу.

На обратном пути в Лос-Анджелес Эдвард посвятил девушку в секреты шахматного искусства. Точнее, он объяснил Вивьен основные правила, которые она быстро усвоила, и игра так понравилась ей, что после посадки она заявила о своем желании непременно продолжить ее в гостинице.

Правда, играла она довольно своеобразно, особенно умиляя Эдварда своим явным неравнодушием к королю.

— Оставь ты его в покое, — уже играя с ней в номере, в очередной раз предостерегал он Вивьен от необдуманного перемещения короля.

— Он мне нравится, и я буду ходить им, — настаивала она на своем решении.

— Да нельзя туда, — пытался он удержать ее руку.

Но девушка, с наслаждением рассмеявшись, сделала все же по-своему.

— Ты подумала? — спросил Эдвард в последний раз.

Она только улыбалась, радуясь, как дитя, и сосредоточенно хмуря брови.