Она выбрала себе дюжину тончайших чулок самых разных оттенков, как однотонных, так и с изящным рисунком. Наконец мистер Холлистер лично препроводил ее в обувной отдел — ведь законченное совершенство внешности человека придает элегантная обувь. Здесь девушку обслуживал молодой человек, помогавший ей примерять босоножки и туфли-лодочки, вечернюю и спортивную обувь. Внимание девушки привлек бросающийся в глаза галстук продавца, прошитый блестящими нитями.

— Этот галстук очень пошел бы Эдварду! — восторженно воскликнула она.

Мистер Холлистер, который стоял на коленях, оценивая профессиональным взглядом, как сидят на ноге Вивьен туфли, поднял голову.

— Дайте девушке галстук, — тоном, не терпящим возражений, велел он ошеломленному продавцу обувного отдела.

— Мой галстук? — заикаясь, переспросил молодой человек.

— Только не спорьте. Не можете же вы отказать даме. Снимайте!

Продавец встал и повиновался категорическому требованию своего шефа. С учтивым поклоном он протянул галстук девушке.

— Пожалуете, галстук, — пролепетал он. Вивьен просияла от радости.

— Спасибо. Он будет в восторге, это как пить дать.

В этот момент дверь магазина открылась, и мистер Холлистер с изумлением увидел, как в нее вошла одна из его продавщиц, держа в руках… огромную пиццу.

— Кто это заказал? — раздраженно спросил управляющий, на что молодая женщина кивнула в сторону Вивьен.

Физиономия мистера Холлистера вновь засветилась, как ясное солнышко. Что поделаешь, если невероятно платежеспособная покупательница, проголодавшись, пожелала наполнить его эксклюзивный салон запахом пиццы? Как можно ей отказать!

Из магазина Вивьен вышла с такой уймой пакетов и свертков, одежных мешков и шляпных картонок, что у нее не было ни одного свободного пальца. Хотя мистер Холлистер мог бы все отослать в гостиницу, радость ее по поводу новоприобретенного гардероба была столь безмерна, что она даже на минуту не хотела выпускать покупки из рук. В самом деле, кто мог поручиться, что вещи, оплаченные по кредитной карточке Эдварда, все до одной дойдут до отеля? Опыт всей прежней жизни Вивьен говорил ей о том, что нельзя доверять никому.

Так и шла она, увешанная, как Санта Клаус, по Родео Драйв в сторону Уилширского бульвара.

Прохожие и теперь таращились на Вивьен, но уже другими глазами. На ней были новые босоножки на каблуках и шикарное платье, тоже только что купленное.

Белое, застегивающееся спереди платье с короткими рукавами дополняли белые перчатки по локоть и широкополая флорентийская шляпа, та самая, которая так понравилась Эдварду. Ансамбль, в котором Вивьен чувствовала себя бесподобно, завершала черная лаковая сумочка очень изящной формы.

Ловя на себе изумленные взоры мужчин и завистливые взгляды женщин, которые не были столь же красивы и молоды, как она, Вивьен чувствовала себя еще лучше.

По дороге она увидела магазин, откуда ее вчера выгнали. Сначала она прошла мимо, но потом все же остановилась и со Злорадной улыбкой вернулась ко входу.

В магазине были все те же две продавщицы. Одна в глубине помещения разговаривала с покупателем, другая же, которую, как она помнила, звали Мари, в мгновение ока оценив все ее свертки, а также дорогое и элегантное платье Вивьен, встретила ее медовой улыбкой:

— Чем могу… — начала она.

— Спасибо, ничем! — с презрением прервала ее девушка и повернулась к другой продавщице:

— Привет, вы меня еще помните?

— Простите, не помню, — любезно улыбнулась продавщица постарше.

— Я была здесь вчера. Вы отказались меня обслуживать.

— О… — только и вымолвила женщина, состроив идиотскую мину.

Прищурившись, Вивьен смерила ее взглядом.

— Вы ведь получаете процент с оборота, не так ли? — спросила она.

— Да, это так, — подтвердила та. Вивьен тряхнула перед ней всеми своими пакетами и картонками.

— Вы совершили большую ошибку! — проговорила она с наслаждением. Глупейшую! Непростительную!

Уходя, Вивьен презрительно посмотрела по сторонам.

— У вас я ничего покупать не намерена. Всего вам доброго! — сказала она и, провожаемая оторопелыми взглядами продавщиц, вихрем вылетела из магазина.

На улице Вивьен остановилась, чтобы перевести дыхание. Какое же удовольствие она только что испытала! Будь Эдвард рядом, она просто расцеловала бы его за возможность торжествовать над этими заносчивыми кикиморами.