Не могу найти слов, чтобы выразить, как ошеломили нас трагические вести о прорыве немецких танков к столице Белоруссии от Молодечно. Значит, и на другом крыле фронта противник вклинился так же глубоко, как и в полосе 4-й армии. Внезапность вражеского удара, превосходство противника в силах, особенно в танках и авиации, одинаково сказались на обеих фланговых армиях.

Коробков, не глядя на нас, тихо проговорил:

– Все эти дни меня не раз охватывало сожаление, что на мои плечи взвалили непосильный груз командарма. Думалось, что, если бы меня не выдвинули на этот пост, я куда увереннее командовал бы своим корпусом в районе Вильно. А теперь вот выяснилось, что на виленском направлении обстановка сложилась такая же тяжелая, как и у нас...

Сознание, что командование и штабы других армий фронта находятся примерно в таком же положении, как и мы, заметно изменило поведение командарма. Он стал менее угрюмым и замкнутым. Грубые нотки в обращении с окружающими исчезли. Надо сказать, что перемена в настроении командарма в какой-то мере коснулась и меня, и Федора Ивановича Шлыкова.

– Плохо, что у нас в тылу вдоль Варшавского шоссе до самого Днепра почти нет войск, - заметил как-то Шлыков.

– В районе Пуховичи, между Минском и Бобруйском, размещается воздушно-десантный корпус под командованием генерал-майора Жадова, - поправил я.

В другое время Коробков, наверное, отмолчался бы. А теперь он отреагировал немедленно:

– Кому-нибудь из вас следует поехать к Могилеву и разыскать командование фронта. Надо доложить обстановку без прикрас и просить выдвинуть к Бобруйску хотя бы одну дивизию. В полосе четвертой армии сейчас самым опасным является прорыв по Варшавскому шоссе. Поэтому я решил генерала Попова с его корпусным управлением и сводным отрядом в Пинск не отправлять, а поручить ему организацию обороны на реке Птичь.

Это решение было разумным. Мы с Федором Ивановичем поддержали его. И генерал Попов, сформировав сводный отряд из нескольких разрозненных подразделений, выехал на автомашинах по Варшавскому шоссе к мосту через реку Птичь. Командование всеми частями и отрядами на реке Случь было возложено на полковника Тутаринова.

В ночь на 27 июня 24-й моторизованный корпус группы Гудериана захватил северную часть Слуцка и военные городки. Командный пункт Тутаринова переместился в район Калиты, а армейское управление решено было перевести в Старые Дороги. Перед отъездом туда я заглянул к Тутаринову, чтобы лишний раз напомнить ему о необходимости любой ценой удержаться здесь до того, как будет подготовлена оборона в районе Бобруйска.

– Постараемся удержаться, - заверил меня Иван Васильевич.
– Все оставленные мне части и отряды я уже принял. В каждой из них успел побывать и организовал между ними взаимодействие. Теперь силами отряда полковника Богданова готовлю позади Калиты тыловой оборонительный рубеж...

С утра 27 июня противник сбил паши войска севернее и южнее Слуцка, потеснил их восточное реки Случь и полностью овладел городом. Однако развить наступление в быстрых темпах ему не удалось. Отряды полковника Тутаринова, заблаговременно создавшие у себя в тылу многочисленные заграждения, оказали упорное сопротивление.

К 10 часам 3-я и 4-я танковые дивизии Гудериана уткнулись восточное реки Случь в особо насыщенный заграждениями рубеж Омговичи - Калита, на котором оборонялись наши танкисты. У завалов и мостов одна за другой взрывались вражеские машины. Противник вынужден был выдвинуть вперед пехоту с саперами и начать медленно прогрызать оборону.

Южнее, в Уречье, наступление немцев сдерживали части 55-й дивизии под командованием подполковника Тер-Гаспаряна. Полковник Иванюк к этому времени был убит. Вступивший в должность начальника штаба дивизии подполковник Т. М. Сидорин получил смертельное ранение. Но остатки этого многострадального соединения стойко держались на отведенном им рубеже.

Чтобы сломить сопротивление отрядов Тутаринова на Варшавском шоссе, немецкое командование выслало в обход их с севера танки с пехотой. Эти танки пробились к середине дня в район Старых Дорог и совершенно неожиданно для нас опять появились возле командного пункта армии. на командном пункте находились в тот момент только командарм, я и несколько штабных командиров. Все остальные работники управления армии во главе с членом Военного совета выехали в Бобруйск для подготовки там новых оборонительных рубежей.

Мы едва успели сесть в машины и под огнем противника по Варшавскому шоссе вырваться за реку Птичь к сводному отряду 28-го корпуса. Генералу Попову было приказано немедленно разрушить мост, по которому мы только что промчались. По для выполнения этого приказа у Попова не оказалось взрывчатки. Пришлось прибегнуть к допотопному способу: мост полили бензином и на наших глазах подожгли. Однако до того, как он сгорел, появились вражеские танки, сбили наши слабые заслоны и относительно легко перебрались на противоположный берег Птичи. Дальнейшее их продвижение было задержано личным составом корпусного управления под руководством начальника штаба полковника У. С. Лукина и заместителя командира корпуса по политической части полкового комиссара В. А. Зубова.