Декстер ни разу не навещал Энн с тех пор, как она оказалась в тюрьме. Она отсидела уже год из тех десяти — без права досрочного освобождения, — к которым ее приговорили. И вот сейчас Энн сидела напротив Декстера, сидела, отделенная от него только толстым стеклом. В этот день — в День матери бывший муж наконец-то навестил ее.

Энн оказалась женщиной без возраста. Она не постарела, думал Декстер, даже стала еще привлекательнее. Да, у нее появились морщинки в уголках глаз — как на бумаге, которую сначала скомкали, а потом разгладили. Отметины прошлых радостей и печалей, думал он. И все же ее облик поразил его.

Они молчали.

Больше всего изменились ее губы, думал Декстер, машинально потирая затылок. Кончики губ опустились вниз.

Они по-прежнему молчали.

Декстер постукивал по столу кончиками пальцев.

Он полагал, что она выплеснет на него всю злобу, которая в ней накопилась. Но этого не случилось. Энн восприняла его приезд совершенно спокойно.

Декстер поднял на нее глаза и понял: ему не надо опасаться взрыва лицо Энн по-прежнему оставалось невозмутимым.

— Где дети? — проговорила она наконец бесцветным голосом.

Декстер был готов к этому вопросу.

Он вытащил из кармана пиджака конверт. Он написал это письмо еще месяц назад и с тех пор старался убедить свою дочь подписать его.

— Ты должна это сделать для меня, — говорил он Керри, — если, конечно, меня любишь.

— Конечно, я люблю тебя, папочка! Очень люблю.

— Значит, если ты хочешь, чтобы я любил тебя, всегда-всегда, ты это подпишешь.

— Но Грейси этого не подпишет, — простонала Керри. — Никогда не подпишет.

Декстер погладил дочь по волосам.

— А ты можешь подписать и за нее, — ласково проговорил он. — Никто не догадается.

— Я так не могу, — сказала Керри и заплакала.

— Ты должна, — настаивал отец. — Если ты любишь меня.

И вот сейчас он вручил это письмо Энн. Оно погубит ее. Погубит окончательно.

Энн развернула листок и принялась читать:

Декстер изумился ее самообладанию. Ни один мускул не дрогнул на лице Энн. Во всяком случае, он ничего не заметил.

— А что ты думаешь обо мне? — спросил Декстер уже перед уходом.

Она промолчала, и он решил, что Энн не слышала вопроса, — слишком тихо он говорил.

— Я спросил… — снова заговорил Декстер, но Энн пристально посмотрела ему в глаза, и он понял, что она прекрасно все слышала.

— О тебе я вообще не думаю, — последовал ответ.

Что-то холодное и темное заполнило комнату.

Декстер почувствовал себя совершенно беспомощным. А Энн улыбалась улыбка притаилась в уголках ее губ.

Декстер внезапно вскочил, отшвырнув стул. Он тяжело дышал. Даже задыхался. С силой ударив кулаком по столу, он взглянул на Энн — хотел видеть, как она отреагирует. Но реакции не последовало.

Выскочив во двор, спасаясь от ее взгляда, Декстер уселся на бордюрный камень. И долго сидел не шелохнувшись, сидел, пока не начало темнеть. Наконец поднялся, передернул плечами и направился к машине. Шел, не оглядываясь на здание тюрьмы, в которой сидела его бывшая жена.

Оказавшись в своей камере с голыми белыми стенами и тусклой лампочкой, Энн принялась думать о том, что с ней произошло.

Взгляд ее потеплел, когда она посмотрела на фотографию Керри и Грейси над своей кроватью. Она внимательно разглядывала сначала одно лицо, потом другое. Ей было очень больно. Прошло уже больше года с тех пор, как она последний раз видела их.

Джейн, как и обещала, приезжала к ней каждую неделю и рассказывала о них, привозила письма и рисунки, но этого, конечно, было недостаточно.

В чем заключалась ее ошибка? Декстер? Нет. Он был лишь орудием в руках какой-то другой силы. Энн не могла обвинять его за те ошибки, которые сама совершила в жизни. Неудачником становится тот, кто пытается пальцем указать на другого, на того, кто якобы во всем виновен. В этом Энн нисколько не сомневалась.

Она налила в стакан воды. И принялась в беспокойстве расхаживать по камере. К ней опять вернулся страх. Тот самый, который пронзал ее насквозь, вызывая озноб и дрожь. В последние месяцы этот страх посещал ее все чаще и чаще. И Энн не могла найти ему объяснение.