«Он твой друг, Грейси, — услышала она голос отца, — ты должна поговорить с ним».

Из-за спины доктора Кейна на нее смотрели угрожающие темные силуэты из прошлого. Она с интересом взглянула на них поверх края стакана. Каждый из них старался держать ее чувства и мысли под контролем и формировать их. Все они были очень умны и слащавы — наподобие тех людей, которые заманивают маленьких девочек в свои автомобили. Но у всех было сейчас лицо отца. «Почему я ни разу не велела ему убрать их прочь, — подумала она и допила остатки воды. — Будь я королевой из сказки, приказала бы отрубить им головы. Но королевы облечены огромной властью, в то время как маленьким девочкам остается только замкнуться в себе и молчать».

— Ты хочешь поговорить о чем-нибудь конкретном сегодня? — спросил доктор Кейн, внимательно наблюдая за ней и видя, что ее беспокоит нечто глубоко спрятанное в ее подсознании.

— Нет, не хочу, — ответила она полушепотом.

Доктор Кейн разглядывал лицо Грейси, пытаясь понять секрет, который она скрывает, но по выражению ее красивого лица он ничего не мог понять.

Тихо тикали часы, телефон молчал.

— А что произошло в прошлое воскресенье? — спросил доктор.

— Ничего, — ответила Грейси спокойным голосом, хотя и чувствовала, что в ней начинает закипать злость.

На несколько минут в комнате установилась напряженная тишина. Они молча смотрели друг на друга, Грейси в задумчивости накручивала на палец локон.

«Такое чувство, что в комнате вместе с нами Декстер, — подумал доктор, глядя на ее лицо без выражения и видя злобу в ее глазах. — Эта бедняжка знает, что не может полностью доверять мне». Им снова овладело чувство стыда.

— Ну а как прошла встреча с отцом? — спросил он, придвинувшись поближе.

Глаза Грейси остановились на докторе, и в них сверкнуло предупреждение.

— Отец никогда не изменится. Он прямо как в «Принце» Макиавелли. «Человек, которому предстоит стать принцем, не должен быть отягощен принципами морали или этики — он должен быть наполовину львом, наполовину лисой», — процитировала она и снова пожалела, что она не королева.

— А ты все еще уверена, что он не любит тебя? — грустно спросил Кейн.

— Способность честно выражать свои чувства и эмоции — тот редкий дар, которым отец никогда не был наделен.

Грейси задумалась о смысле слова «отец». Да, он ее отец, но для нее он был каким-то чужим, далеким и загадочным человеком. Почему же он совсем другой с Керри — любящий и нежный? Грейси обращалась к нему «папа», а Керри — «папочка».

— Отец любит только самого себя, — снова заговорила Грейси, продолжая теребить кончики своих волос. — Отец любит только себя, — повторила она механически.

Доктор Кейн продолжал внимательно изучать ее лицо — утонченные классические черты. Почему она так болезненно реагировала на все, что было связано с Декстером? Он посмотрел, как она медленно покачала головой, и вдруг Грейси совершенно неожиданно для него спросила:

— Чего вы от меня хотите? Может быть, рассказать вам о любовных похождениях моего отца после того, как закончился бракоразводный процесс? Или, может, мы обсудим, как Керри и мне приходилось спать в кровати вместе с его очередной подружкой?

— Что значит «приходилось»? — спросил Кейн.

По лицу Грейси пробежала волна боли.

— Просто у нас не было другого выбора — или спать с этими нимфетками, или оставаться в нашей детской, где мы чувствовали себя одинокими и покинутыми. Поэтому каждый вечер мы отправлялись в спальню родителей в надежде, что мама, может быть, вернулась. Ведь нам было всего по пять лет.

Доктор Кейн молча кивнул. Поколебавшись, Грейси продолжила чуть громче:

— А может быть, рассказать вам, как отец внезапно стал очень набожным за несколько месяцев до развода? Огромные Библии в белых переплетах появились вдруг во всех комнатах, а вместе с ними разные религиозные трактаты и сборники псалмов. В нашу жизнь вошла целая вереница придирчивых и чопорных нянь, которые рассуждали о праведном и греховном пути в жизни, и к нашему списку ночных кошмаров добавился еще один — что мы соскальзываем и падаем в бездонную пропасть. Закончились прогулки в парках, прекратились праздники в честь дня рождения, а взамен появились проповеди, наказания, изучение Библии и разговоры о наших грехах.

Как вам такой внезапный контраст? — Грейси подняла на доктора свои измученные глаза. — У детей в жизни должна быть стабильность, а мне и Керри досталось раскачивание на качелях эмоций — туда-сюда, туда-сюда. Мама пыталась спорить со всеми этими нянями, она ругалась с отцом, но… Она проиграла эти сражения. А как только ее выбросили из дома, сразу куда-то исчезла вся религиозность отца. — В голосе Грейси чувствовалась горечь. Однако новые няни все еще жили у нас. И, кажется, только потому, что ему были нужны свидетели на очередном судебном процессе.

Доктор Кейн поерзал в кресле и вздохнул:

— Ну а как же всепрощение, Грейси?

До сознания Грейси дошли слова доктора Кейна, какая-то напряженная мысль пронеслась в ее мозгу, и она закричала:

— Я не смогу простить его! Это невозможно! Что он сделал с мамой… когда ей пришлось уехать! Что он сделал со всеми нами… — ее голос становился все громче и громче. Казалось, стены кабинета сдвинулись и он стал маленьким и узким.

Доктор Кейн словно прирос к своему креслу. Он не произнес ни слова и продолжал внимательно слушать.