Так вот, посещение этого поверенного родило во мне мрачные мысли. Я решил в тот же день зайти к пани Ставской и предупредить ее, чтобы она остерегалась баронессы. А главное, чтобы как можно реже садилась у окна.

Надо сказать, что у этих дам наряду с множеством достоинств есть одна ужасная привычка: они постоянно сидят у окна - и пани Мисевичова, и пани Ставская, и Элюня, и даже кухарка Марианна. И не только весь день, но и по вечерам, при лампах, и даже занавесок не спускают, разве что перед сном. Конечно, со двора видно все, что у них происходит.

Для приличных соседей такое времяпрепровождение было бы лучшим доказательством порядочности этой семьи: гляди, мол, всякий, кто хочет, нам скрывать нечего. Однако, когда я вспомнил, что за этими женщинами постоянно шпионят Марушевич и баронесса и когда вдобавок подумал о том, как баронесса ненавидит пани Ставскую, меня охватили самые мрачные предчуствия.

Я вечером хотел сбегать к моим милым приятельницам и просить их ради всего святого, чтобы они не выставляли себя напоказ перед баронессой. Между тем как раз в половине девятого мне страшно захотелось пить - и я пошел не к моим дамам, а в ресторацию.

Там же были советник Венгрович и Шпрот, торговый агент. Зашел разговор о доме на Вспульной улице, который недавно обвалился; вдруг Венгрович чокается со мной и говорит:

– Ну, до Нового года еще не один дом провалится!

А Шпрот при этом подмигивает мне...

Не понравилось мне это, да и не в моих обычаях перемигиваться с первым встречным болваном. Я и спрашиваю:

– Позвольте узнать, что означает ваша мимика?

Он ухмыльнулся этак глуповато и говорит:

– Уж вам-то лучше моего знать, что это означает. Вокульский продает магазин, вот что!

Господи Иисусе! Как я не хватил его кружкой по лбу, сам удивляюсь. К счастью, я сдержал свой порыв, выпил две кружки пива подряд и, не выказывая волнения, спрашиваю:

– Зачем же Вокульскому продавать магазин, да и кому?

– Кому?
– вмешался Венгрович.
– Мало, что ли, в Варшаве евреев? Соберутся в складчину втроем, а то и вдесятером и изгадят нам Краковское Предместье по милости достопочтенного пана Вокульского, который держит собственный экипаж и ездит на дачу к аристократам. Бог ты мой! А давно ли он жалким мальчишкой подавал мне розбрат у Гопфера... Самое милое дело - ездить на войну да шарить по карманам у турок!

– Но магазин-то ему зачем продавать?
– спросил я, ущипнув себя за ногу, чтобы не наброситься на этого пустозвона.

– И хорошо делает, что продает!
– сказал Венгрович, опрокидывая в себя не знаю которую кружку пива.
– Разве место среди купцов этакому барину... этакому дипломату, этакому... любителю новшеств, который выписывает из-за границы новые товары?

– Тут, я полагаю, причина иная, - начал Шпрот.
– Вокульский хочет жениться на панне Ленцкой. Сперва было ему отказали, а теперь он опять к ним ездит - значит, у него появились виды... Но за галантерейного купца панна Ленцкая не пойдет, будь он даже дипломат и любитель новшеств, и Вокульский решил...

Перед глазами у меня завертелись огненные круги. Я стукнул кружкой по столу и закричал:

– Вы лжете, пан Шпрот! Вот мой адрес!
– И я швырнул ему мою визитную карточку.

– Зачем вы даете мне свой адрес?
– удивился Шпрот.
– Прислать вам на дом партию сукна, что ли?

– Я требую удовлетворения!
– крикнул я, продолжая колотить по столу.

– Та-та-та!
– протянул Шпрот и повертел пальцем в воздухе.
– Вам легко требовать удовлетворения: известно - венгерский офицер! Для вас убить человека, а то и двух или дать себе лоб раскроить - самое разлюбезное дело!.. А я, сударь, торговый агент, у меня жена, дети, срочные дела...

– Я заставлю вас драться на дуэли!

– Как это - заставлю? Под конвоем поведете меня, что ли? Попробовали бы вы мне что-либо подобное сказать в трезвом виде, так я бы обратился в участок, а там бы вам показали дуэль!..

– Вы бесчестный человек!
– крикнул я.

Тут он принялся колотить по столу.

– Кто бесчестный? Кому вы это говорите? Что, я по векселям не плачу, или плохой товар продаю, или обанкротился? Увидим на суде, кто честный, а кто бесчестный!

– Полноте!
– унимал нас советник Венгрович.
– Дуэли были в моде в старину, а не теперь. Пожмите друг другу руки...

Я встал из-за стола, залитого пивом, расплатился у стойки и вышел. Ноги моей больше не будет в этом кабаке!

Разумеется, после такого потрясения я не мог идти к пани Ставской. Сначала я даже опасался, что всю ночь не буду спать. Но потом как-то заснул. А на следующий день, когда Стах пришел в магазин, я заговорил об этом.

– Знаешь, что болтают? Будто ты продаешь магазин.

– Допустим, продаю; что ж тут плохого?

В самом деле! Что ж тут плохого? (Как это мне не пришла в голову такая простая мысль!)