"Если она тоже едет, это будет добрым предзнаменованием".

Оба экипажа быстро сближались. Из коляски усиленно хлопали бичом, кричали и махали платочками, а барон то и дело высовывался навстречу, дрожа от волнения.

Наконец бричка остановилась, но разогнавшаяся коляска прокатила мимо шагов на сорок, унося с собой бурю хохота и восклицаний. Там, несомненно, о чем-то спорили и, видимо, на чем-то наконец порешили, потому что пассажиры высадились, а коляска поехала дальше.

– Добрый день, пан Вокульский!
– крикнул кто-то с козел, размахивая длинным кнутом.

Вокульский узнал Охоцкого.

Барон уже бежал к веселой компании. Навстречу ему двинулась девушка в белой накидке, с белым кружевным зонтиком; она медленно шла, протянув к нему руку в широком, свободно падающем рукаве. Барон еще издали снял шляпу и, подбежав к невесте, поцеловал ей руку, утопая в ее рукаве. После чуствительной сцены, показавшейся барону мгновением, но утомительно длинной для зрителей, он вдруг опомнился и сказал:

– Позвольте, сударыня, представить вам пана Вокульского, моего лучшего друга. Он останется тут погостить, и я обяжу его замещать меня подле вас во время моих отлучек.

Он опять запечатлел несколько поцелуев в глубине рукава, из которого вслед за тем протянулась к Вокульскому прелестная ручка. Вокульский пожал ее и почуствовал ледяной холодок; он взглянул на барышню в белой накидке и увидел бледное лицо и большие, грустные, словно испуганные глаза.

"Своеобразная невеста!" - подумал он.

– Пан Вокульский!
– воскликнул барон, обернувшись к двум дамам и мужчине, которые подходили к ним.
– Пан Старский, - прибавил он.

– Я уже имел удовольствие...
– проговорил Старский, приподнимая шляпу.

– И я, - ответил Вокульский.

– Как мы теперь разместимся?
– спросил барон, увидев возвращающуюся коляску.

– Поедем все вместе!
– вскричала светловолосая девушка, в которой Вокульский угадывал Фелицию Яноцкую.

– Видите ли, наш экипаж двухместный...
– сладким голосом начал барон.

– Понятно, но ничего из этого не выйдет, - откликнулась красивым контральто дама в пунцовом платье.
– Жених и невеста поедут с нами, а в экипаж пусть садятся, если им угодно, господа Охоцкий и Старский.

– Почему я?
– закричал с козел Охоцкий.

– И я?
– прибавил Старский.

– Потому что пан Охоцкий плохо правит, а пан Старский несносно ведет себя, - отвечала бойкая вдовушка.

Вокульский заметил, что у нее великолепные каштановые волосы, черные глаза и веселое энергичное лицо.

– Вы уже даете мне отставку, сударыня!
– с комической грустью вздохнул Старский.

– Вы знаете, что я всегда даю отставку поклонникам, которые мне надоедают. Однако давайте усаживаться, господа. Жених и невеста, вперед! Феля, садись рядом с Эвелиной.

– О нет!
– возразила светловолосая девушка.
– Я сяду с краю, мне бабушка не велит садиться возле жениха и невесты.

Барон любезно, но отнюдь не ловко подсадил свою невесту и сам уселся напротив нее. Возле барона села вдовушка, Старский рядом с невестой, а панна Фелиция рядом со Старским.

– Пожалуйте!
– пригласила Вокульского вдовушка, убирая с сиденья широко раскинувшееся пунцовое платье.

Усаживаясь против панны Фелиции, Вокульский заметил, что молодая девушка смотрит на него с восторженным изумлением и поминутно краснеет.

– Нельзя ли попросить пана Охоцкого передать вожжи кучеру?
– спросила вдовушка.

– Сударыня, сударыня, вечно вы меня чем-нибудь донимаете!
– возмутился Охоцкий.
– Ничего не поможет, я буду править!

– Так даю честное слово, если вы нас опрокинете, я вас отколочу.

– Это мы еще посмотрим, - возразил Охоцкий.

– Вы слышали, господа, этот человек мне угрожает!
– воскликнула вдовушка.
– Неужели никто тут не заступится за меня?

– Я отомщу вас, - вскричал Старский, коверкая польский язык. Пересядем вдвоем в тот экипаж.

Прекрасная вдовушка пожала плечами; барон вновь принялся целовать ручки своей невесте, а она вполголоса что-то говорила ему, улыбаясь все с тем же выражением грусти и испуга.

Пока Старский препирался с вдовой, а панна Фелиция заливалась румянцем, Вокульский наблюдал за невестой. Почуствовав это, она ответила ему надменным взглядом и внезапно развеселилась. Сама протянула барону ручку для поцелуя и даже ненароком задела его ножкой. От волнения ее обожатель даже побледнел, а губы у него совсем посинели.