Он хихикал и подмигивал Вокульскому, а тот так и похолодел.

"Для кого эта мебель? Кому не понравилась обивка?.." - тревожно спрашивал он себя.

– А вы, сударь, - продолжал барон, - уже завершили свою миссию? Поздравляю!
– Тут он пожал Вокульскому руку.
– Я, знаете ли, с первого взгляда почуствовал к вам уважение и симпатию, а сейчас считайте меня своим вернейшим почитателем... Да, знаете ли... Привычка отстраняться от политической жизни причинила нам много вреда. Вы, сударь, первый нарушили этот неразумный принцип, это, знаете ли, пассивное созерцание, и - честь вам! Разве мы не обязаны интересоваться делами государства, в котором находятся наши поместья, в котором заключена наша будущность...

– Я вас не понимаю, барон, - резко перебил его Вокульский.

Испуганный барон на целую минуту лишился дара речи и способности двигаться. Наконец он пролепетал:

– Простите, я, право же, не имел намерения... Однако, надеюсь, моя дружба с почтенной председательшей, которая, знаете ли, столь...

– Оставим объяснения, сударь, - сказал Вокульский, смеясь и пожимая ему руку.
– Довольны ли вы своими венскими покупками?

– Весьма... знаете... весьма... Хотя, поверите ли, сударь, был момент, когда я, по совету уважаемой председательши, собирался побеспокоить вас небольшим поручением...

– Всегда рад служить. Но о чем речь?

– Я хотел купить в Париже бриллиантовый гарнитур, - ответил барон.
– Но в Вене мне попались великолепные сапфиры... Они как раз при мне, и если позволите... Вы знаете толк в драгоценностях?

"Для кого эти сапфиры?" - думал Вокульский.

Он хотел пересесть, но почуствовал, что не может двинуть ни рукой, ни ногой.

Между тем барон вытащил из разных карманов четыре сафьяновых футляра, разложил их на диване и начал открывать один за другим.

– Вот браслет, - говорил он.
– Не правда ли, скромный: всего один камень... Брошка и серьги наряднее; по моему заказу даже сделали новую оправу... А вот ожерелье... Изящно и просто, но в том-то и секрет красоты, наверно... Игра удивительная, не правда ли, сударь?

Говоря это, он вертел перед глазами Вокульского сапфиры, поблескивающие при мигающем пламени свечи.

– Вам не нравится?
– вдруг спросил барон, заметив, что его спутник ничего не отвечает.

– Почему же, очень красиво. И кому вы везете этот подарок, барон?

– Моей невесте, - с удивлением ответил барон.
– Я думал, председательша упоминала о нашей семейной радости...

– Нет.

– Как раз сегодня пять недель, как я сделал предложение и получил согласие.

– Кому вы сделали предложение? Председательше?
– спросил Вокульский каким-то странным тоном.

– Что вы?
– воскликнул барон, отшатнувшись.
– Я сделал предложение внучке председательши, панне Эвелине Яноцкой... Вы ее не помните? Она была у графини на пасхальном приеме, вы не заметили?

Прошло несколько минут, пока Вокульский сообразил, что Эвелина Яноцкая - это не Изабелла Ленцкая, что посватался барон не к панне Изабелле и вовсе не ей везет эти сапфиры.

– Простите, сударь, - сказал он встревоженному барону, - я был расстроен и просто сам не понимал, что говорю...

Барон вскочил и стал поспешно рассовывать по карманам футляры.

– Какое невнимание с моей стороны!
– воскликнул он.
– Я ведь заметил по вашим глазам, что вы утомлены, и все же обеспокоил вас, помешал вам уснуть...

– Нет, сударь, спать я не собираюсь и буду очень рад остаток пути провести в вашем обществе. Это была минутная слабость, теперь все прошло.

Барон сначала церемонился и хотел уйти; но, убедившись, что Вокульский действительно лучше себя чувствует, он опять уселся, заявив, что побудет всего пять минут. Ему нужно было наговориться с кем-нибудь о своем счастье.

– Нет, вы послушайте, что это за женщина!
– говорил он, с каждым словом все оживленнее жестикулируя.
– Когда я познакомился с нею, она, знаете ли, показалась мне холодной, как мрамор, и пустой - одни наряды в голове. Лишь теперь я вижу, какая бездна чуств в этом существе. Конечно, она любит наряжаться, как всякая женщина, но какой ум! Я никому не рассказал бы того, что сообщу вам, пан Вокульский. Я, видите ли, очень рано начал седеть, ну и не без того, конечно, чтобы время от времени не употребить фиксатуар, понимаете? И кто бы мог подумать: как только она это заметила, так раз и навсегда мне запретила краситься; сказала, знаете ли, что ей необыкновенно нравятся белые волосы и что, по ее мнению, истинно красивы только седые мужчины. "А если у мужчины только проседь?" - спросил я. "Что ж, они просто интересны", - ответила она. А как она это сказала! Я не наскучил вам, пан Вокульский?

– Отнюдь, сударь. Мне очень приятно встретить счастливого человека.

– Я действительно счастлив, так счастлив, что даже самому удивительно, - подтвердил барон.
– О женитьбе я помышляю давно, уже несколько лет назад доктора посоветовали мне жениться. Ну, и я предполагал, знаете ли, взять в супруги женщину красивую, хорошо воспитанную, благородной фамилии, представительную, отнюдь, знаете ли, не требуя от нее какой-то там романтической любви. И вот вам: сама любовь встала на моем пути и одним взглядом зажгла в сердце пожар... Право, пан Вокульский, я влюблен... Нет, я с ума схожу от любви! Никому бы я этого не сказал, но вам, к которому я с первой минуты почувствовал просто братскую приязнь... Я с ума схожу!.. Думаю только о ней, едва усну - вижу ее во сне, когда расстаюсь с нею - прямо заболеваю. Отсутствие аппетита, сразу грустные мысли, какой-то страх...