– Вот тот? Отъявленный мерзавец... Недавно сидел в Павьяке{382}... Не обращайте внимания, сударыня... Плевать на него...

– Эй там, потише!
– кричит из-за стола чиновный голос.

Елейный господин подмигивает пану Ленцкому, развязно ухмыляется и пролезает к столу, где стоят участники торгов. Их четверо: адвокат баронессы, представительный господин, старик Шлангбаум и изнуренный юноша; рядом с последним становится елейный господин.

– Шестьдесят тысяч пятьсот рублей, - тихо говорит адвокат Кшешовской.

– Ей-ей, больше не стоит!
– замечает субъект с физиономией прохвоста.

Баронесса торжествующе оглядывается на пана Ленцкого.

– Шестьдесят пять, - отзывается важный барин.

– Шестьдесят пять тысяч и сто рублей, - лепечет бледный юноша.

– Шестьдесят шесть...
– добавляет Шлангбаум.

– Семьдесят тысяч!
– орет господин в синих очках.

– Ах! Ах! А!
– истерически всхлипывает баронесса, падая на плетеный диванчик.

Ее адвокат поспешно отходит от стола и бежит защищать убийцу.

– Семьдесят пять тысяч!
– выкрикивает представительный господин.

– Умираю!..
– стонет баронесса.

В зале начинается волнение. Старый литвин берет баронессу под руку, но ее перехватывает Марушевич, появившийся неизвестно откуда как раз в нужный момент. Опираясь на руку Марушевича, Кшешовская с громким плачем выходит из зала, понося на чем свет стоит своего адвоката, суд, конкурентов и приставов. На лице Ленцкого появляется улыбка, а тем временем изнуренный юноша говорит:

– Восемьдесят тысяч и сто рублей.

– Восемьдесят пять, - сразу набавляет Шлангбаум.

Ленцкий весь обращается в зрение и слух. Он видит уже трех конкурентов и слышит слова представительного господина:

– Восемьдесят восемь тысяч...

– Восемьдесят восемь и сто рублей, - говорит тщедушный юноша.

– Пусть уж будет девяносто, - заключает старый Шлангбаум и хлопает рукой по столу.

– Девяносто тысяч, - говорит пристав, - раз... Ленцкий, забыв об этикете, наклоняется к служке и шепчет:

– Ну, что же вы!

– Ну, что же вы, тряхните мошной!
– обращается служка к изнуренному юноше.

– А вы чего стараетесь?
– осаживает его второй пристав.
– Ведь вы дом не купите? Ну и убирайтесь отсюда!..

– Девяносто тысяч рублей, два!..
– восклицает пристав.

Лицо Ленцкого сереет.

– Девяносто тысяч рублей, три...
– провозглашает пристав и ударяет молоточком по зеленому сукну.

– Шлангбаум купил!
– выкрикивает чей-то голос из зала.

Ленцкий обводит толпу блуждающим взглядом и только теперь замечает своего адвоката.

– Ну, сударь, - говорит он дрожащим голосом, - так не поступают.

– А что такое?

– Так не поступают... Это нечестно!
– возмущенно повторяет Ленцкий.

– Как не поступают?
– спрашивает адвокат уже с некоторым раздражением.
– По уплате ипотечного долга вам останется еще тридцать тысяч рублей.

– Да ведь мне этот дом обошелся в сто тысяч и, если б как следует позаботиться, мог пойти за сто двадцать.

– Верно, - поддакивает служка, - дом стоит ста двадцати тысяч...

– Вот! Вы слышите, сударь?
– говорит Ленцкий.
– Если б позаботиться...

– Я попрошу вас, сударь, воздержаться от оскорблений. Вы слушаете советы каких-то подозрительных типов, мошенников из Павьяка...

– Ну, уж извините!
– обижается служка.
– Не всякий, кто сидел в Павьяке, мошенник... А что до советов...

– И верно!.. Дом стоит ста двадцати тысяч!
– подтверждает новый союзник, субъект с лицом прохвоста.

Ленцкий смотрит на него остекленевшими глазами, так и не понимая, что, собственно, происходит. Не простившись с адвокатом, он надевает шляпу и уходит, негодуя:

– Из-за этих адвокатов и евреев я потерял не меньше тридцати тысяч... Можно было получить сто двадцать тысяч.

Старик Шлангбаум тоже уходит. По дороге с ним заговаривает Цинадер, красавец брюнет, красивее которого пан Игнаций никогда не видывал.

– Что за дела вы делаете, пан Шлангбаум?
– говорит красавец.
– Этот дом вполне можно было купить за семьдесят одну тысячу. Он сейчас больше не стоит.