– Мама... Не трогали бы свою мать, товарищ Путятин.

– Разрешите идти, товарищ старшина?

– Идите, Путятин.

Путятин круто повертывался и отходил, стараясь выбивать шаг всей подошвой...

К Сушняку незаметно подошел сержант Денисов, тронул его за локоть, упрекнул, не повышая голоса и следя за удалявшимся Путятиным строгими, прищуренными глазами.

– Зря придираешься к нему, Сушняк. Путятин заслуживает другого отношения.

– Возьми петуха и крути ему голову, - буркнул Сушняк.
– Задается парень... А чем ему задаваться?

Денисов выждал, пока его друг успокоится, и сказал:

– У него немало хороших качеств. Начитанный, этого у него не отнять. С людьми сходится быстро, отзывчивый... Ты его зря...

Мягкие укоры хорошо действовали на доброе сердце старшины. Не перебивая Денисова, он попросил папироску, закурил.

– Читает, да только не то. Ему надо бы про героев читать.

– Почему?

– Забыл погранзнак девятнадцатый?

– Нет, не забыл...

Сушняк имел в виду случай, когда весной этого года сержант Денисов, натаскивая молодого солдата, обнаружил у пограничного знака No 19 семерых нарушителей. Решив задержать их всех, Денисов занял выгодную позицию, приказал Путятину стрелять только по его команде, а тот не выдержал, выстрелил раньше времени и спугнул. Денисов задержал лишь одного, остальные ушли.

Путятина потом прорабатывали, обвинили даже в трусости, по горячке, конечно, так как вина его была одна - неопытность, торопливость. Позже, в середине августа, Путятин хорошо проявил себя в стычке, получил медаль "За боевые заслуги". Таким образом, вспоминать знак No 19 было ни к чему...

Путятин скрылся за боярышником, спустился по тропе и снова поднялся, ближе к КСП, куда один за другим шли солдаты с корзинами или наплечными мешками, подвешенными на мягких поясах. Солдаты двигались молча, гуськом, по скользкой, узкой тропинке, идущей по краю ущелья, откуда доносились запахи сырости и глухое ворчание воды.

– Делать - не переделать, а радует, - сказал Денисов.

– Почему радует?

– Примета такая: если начинают строить КСП, наступает стабилизация. Границу двигать не будут.

– Мина со стабилизатором, а летит.

– Потому и летит, куда надо. Не будь стабилизатора, кувыркалась бы...

Денисов присел на траву, наблюдая за птицей с острыми крыльями и поджатыми лапами. Птица парила на тугом плече воздушного потока и, казалось, прощалась с розовым закатом, купаясь в нем, золотя свои перья.

– Заметил я, Денисов, у тебя что-то свое на уме, - сказал Сушняк.

– А у тебя разве чужое?

Денисов следил за птицей и вслушивался в обманчивую тишину гор.

– Спросил бы меня лучше, о ком я думаю. Я бы ответил: о младшем лейтенанте Строгове.

– С чего бы покойника-то вспомнил?

– Когда зачитали указ о посмертном награждении, стоял в строю и думал: не удалось Строгову стать старшим лейтенантом, майором, не успел покрасоваться с орденом. Мечтал Строгов получить Боевое Красное Знамя, такое же, как и у его отца.

– Слыхал я про его батьку. У Котовского, говорят, служил. У Котовского или у кого?

– Какое это имеет значение?

– Как какое? У Котовского так у Котовского, а у Пантикова... Кто слыхал о Пантикове? Сплоховал твой младший лейтенант...

На усмешку Сушняка Денисов ответил с обидчивой горячностью:

– Сплоховал, говоришь? А как дрался!

– Дрался как надо, не спорю. А зачем позади себя подранка оставил?

Денисов удивленно приподнял тонкие, будто нарисованные брови, они черной лентой легли у переносья, спросил:

– А как же он должен был поступить?

– Добить. Бандит есть бандит.

– Разве угадаешь, кого миловать, а кого добивать, - раздумчиво заметил Денисов, и перед его мысленным взором одна за другой прошли картины, настойчиво напомнившие ему о его собственном поведении в схватках, когда над всеми чувствами берет верх только одно - чувство бойца. Когда глаз видит лишь одну черную точку - мушку, наведенную на врага; когда рука и плечо не дрогнут и пуля идет точно в цель; нет, он не миловал недруга, знал: или он врага, или враг его. Другого не дано!

Как будто и близко, а ой как далеко остались позади детские игры в казаков-разбойников, револьверы и рогатки, вырезанные из дерева, невинное оружие детства! Их было четверо, ребят-сверстников, и мечты их сходились только на одном: воевать за Родину. Слишком малы они были тогда, казалось, и не придется осуществиться их мечте, а вот пришлось... Строгов был слишком горяч и не всегда осмотрителен, он постоянно стремился вперед, не оглядываясь. А оглядываться надо б - глаза спереди, глаза сзади. Опытные старшины, такие же, как Сушняк, воспитали Денисова, храброго и осторожного воина, не краснобая, не хвастуна, рано повзрослевшего, рано окропленного кровью.