Теперь он мог видеть свою кровать с ярко освещенным покрывалом.

Потом подушки, аккуратно лежащие в изголовье.

И там был он.

Ягненок.

Любовь и радость наполнили Джона - словно поток теплого масла прокатился по телу с головы до самых ног. Он расслабился и улыбнулся, прислонясь плечом к косяку и глядя на маленькое существо, которое лежало, подогнув ноги под безупречно белое тело, и смотрело на него кроткими, золотистыми глазами, помаргивая шелковыми ресницами.

Ягненок! Они встречались раньше, когда Джону было десять лет. И сейчас, стоя в благоговении и жадно впитывая видение, Джон в мельчайших подробностях вспомнил образ, явившийся ему в детстве, - белая шерсть, сияюще-белая; чуткие, вздрагивающие уши; добрые, кроткие глаза и замечательное спокойствие. Ягненок выглядел точно, как раньше - во всем до последней мелочи.

– Привет...
– осмелился сказать Джон, но очень мягко - из страха спугнуть гостя.

Ягненок чутко поднял голову и ответил на приветствие взглядом.

– Э-э-э... да... сколько лет, сколько зим. Я очень рад снова видеть тебя.

Он решился войти в комнату и медленно, осторожно приблизился к ягненку, вытянув вперед руку.

Ягненок поднялся на ноги, блеснули крохотные черные копытца, оставлгя еле заметные вмятины на одеяле; он сделал несколько шагов к Джону.

Джон неслышно засмеялся и погладил носик ягненка. Малыш ничего не боялся.

Потом Джону пришло в голову угостить гостя чем-нибудь в знак дружбы - или верности.

– Мм... морковка. Ты хочешь морковку? Ягненок никак не отреагировал на предложение. Джон попятился к двери, тихо говоря:

– Сейчас... сейчас я принесу тебе что-нибудь, хорошо? Я ведь должен проявить гостеприимство, правда?

Он бросился на кухню и включил свет.

Потом принялся шарить в холодильнике в поисках морковки.

– Вот!
– воскликнул он.
– Вот, держи!

О! Он резко остановился и умолк.

Напряженно замерев на месте, ягненок стоял у стеклянной двери балкона и смотрел на город.

Внезапно морковка стала ненужной и неуместной. Джон положил ее на стол и присоединился к ягненку, опустившись на колени рядом с ним и устремив взгляд на ночной город.

Они долго стояли там, просто вслушиваясь. Потом ягненок поднял на Джона встревоженные глаза.

Джон кивнул.

– Да, я тоже слышу их.
– Он снова посмотрел на город, и ягненок проследил за его взглядом.
– Я слышу их тоже.

В ту ночь, впервые за последний месяц с лишним, Джон спал спокойно, а в ногах постели лежал свернувшийся клубочком ягненок, охраняя его сон.

35

На следующий день Джон Баррет на работу не вышел, и это мало кого удивило. Вместо него по отделу расхаживал Уолт Брюкнер, знакомясь с сотрудниками, работающими в дневную смену, и привыкая к новому распорядку дня. В вестибюле студии рабочий техник аккуратно открепил зажимы с огромной, ярко освещенной цветной фотографии Джона Баррета, ведущего программы новостей, и снял ее со стены, удалив из собрания других известных имен и лиц.

На улицах, проспектах и автострадах города рабочие начали срывать плакаты с лицом Джона Баррета с рекламных щитов, бросая длинные неровные ленты в кузова стоящих внизу грузовиков.

В городском автотранспортном парке снимали с бортов автобусов постеры с Барретом и Даунс, освобождая место для новых постеров, которые должны были поступить со дня надень - постеров с изображением Эли Даунс и Уолта Брюкнера. Старые постеры, туго свернутые в трубку, выбрасывались в мусорные баки.

Весь тот день на Шестом канале крутили новые броские рекламные ролики. Впечатляющие образы новой команды ведущих Шестого канала - в составе Брюкнера и Даунс - мелькали на телеэкранах, дыша честностью и прозорливостью.

К концу дня Джон Баррет - мужественный, проницательный, достойный доверия, объективный и всегда находящийся в курсе последних событий телеведущий незаметно исчезнет из мира массовой культуры, а через несколько недель полностью улетучится из общественного сознания.

Джон Баррет - возвышенный, недосягаемый и безупречно-совершенный - все еще смотрел с высоты честными глазами из-под потолка дедушкиной мастерской, когда Карл установил стремянку прямо под ним, поднялся по ступенькам и снял портрет. Нарисованное лицо не изменило своего сурово-честного выражения, когда совершило спуск по стремянке, и в глазах портрета не отразилось никакого чувства, когда Карл разбил молотком деревянную раму и аккуратно сложил холст вчетверо. Когда сложенный холст и деревянная рама были церемонно препровождены в контейнер для мусора, нарисованный Джон Баррет уже не видел света дня, но, свернутый внутрь, оставался в темноте, чтобы никогда больше не явиться ни чьему взору.