Джон взмыл с кресла в воздух. Железные пальцы Дэвина едва не раздробили ему плечевую кость, пока глава администрации тащил его к двери.

Дэвин толчком распахнул дверь, буквально пронес Джона вокруг стола мисс Роудс и отпустил, выпихнув за массивные дубовые двери.

Джон привел в порядок одежду и оглянулся, обеспокоенный судьбой Мэла.

Дверь офиса губернатора снова с треском распахнулась, и из нее вылетел Мэл с видом человека, спасающегося из горящего дома.

– И можете не сомневаться, Лорен Харрис обо всем узнает!
– послышались заключительные слова губернатора, брошенные в спину Мэлу. С лихорадочной суетливостью Мэл выволок за дверь всю свою аппаратуру, надеясь, что мистер Дэвин увидит, что он больше не нуждается ни в какой помощи. Джон бросился к нему на подмогу, и Мэл только пропыхтел:

– Ну, на этот раз ты точно заварил кашу! Дэвин распахнул массивную дверь и на мгновение придержал створку.

– Всего доброго, джентльмены.

Напоследок Джон еще раз взглянул Дэвину в глаза, - а потом они с Мэлом вышли в холл и двинулись прочь из величественных покоев Царя.

32

На фоне фальшивых мониторов с приклеенными к экранам фотографиями сидела Эли Даунс, готовая к съемке и выглядящая, как всегда, сногсшибательно. Ведущий ночного выпуска Уолт Брюкнер - мужчина с крупными зубами и редеющими волосами - выглядел вполне прилично в своем строгом костюме, тщательно загримированный и готовый сообщать новости. Фотограф Марвин, круглолицый, бородатый и суетливый, снова возился со своими стробами, отражателями и прожекторами и снова смотрел в видоискатель большой фотокамеры, установленной на треноге, и пытался добиться нужной реакции у объектов съемки.

– Хорошо, хорошо, дайте мне новости, дайте мне действие, дайте мне старую добрую напряженность, - тараторил он.

Эли и Уолт посмотрели в фальшивые сценарии, которые держали в руках.

– Эли, - сказал Марвин, помахав им рукой.
– Ты консультируешься с Уолтом относительно достоверности сообщения. Эли протянула свой сценарий Уолту.

– Джон... то есть Уолт, что ты думаешь об этом? Я сомневаюсь в достоверности источника. И посмотри, как написано это слово! Вспышка.

– Х-м-м-м...
– протянул Уолт.
– А как, собственно, пишется слово "суперэпинтезосуккулентноксеногамный"?
– Потом он расплылся в улыбке. Он любил свои шутки. Вспышка.

– Эй, давайте-ка посерьезнее!
– попросил Марвин. Уолт прочитал текст сценария.

– Ежегодное соревнование по метанию страусовых яиц проводилось вчера в парке Ветеранов, и, как всегда, победителей не было...

– Ага, хорошо, хорошо.
– Марвин продолжал смотреть в видоискатель камеры. Они видели только его макушку.
– Теперь посмотрите на меня. Заставьте меня поверить вам.

– Я никогда не солгу тебе, - с комичной серьезностью сказала Эли. Вспышка.

Оба улыбаются. Вспышка.

Они позируют рядом с телекамерой. Вспышка.

Уолт в рубашке, без пиджака. Вспышка.

Эли что-то записывает, крупный план. Вспышка.

– Оближите губы и улыбнитесь.
– Вспышка.
– Подайся чуть вперед, Уолт. Эли, пододвинься ближе.
– Вспышка.
– 0'кей, чуть повернитесь в сторону. Ближе друг к другу.
– Вспышка. Вспышка. Вспышка.

Потом видеосъемка. Камеры на операторских тележках, ручные камеры, ракурсы сверху, ракурсы снизу, кадры, снятые с движения. Процесс работы над выпуском новостей. Предельно сосредоточенные, серьезные лица; если мы не дадим этот репортаж, наступит конец света; редактирование сценария, стремительные проходы между столами; кадры отдела новостей, снятые ручной камерой с движения, короткие деловые переговоры; наезд камеры на Уолта, крупный план, потом с переменой фокуса изображение расплывается, затем в фокус берется Эли, наезд камеры, крупный план. Напряженность, напряженность и еще раз напряженность. Уолт в рубашке с засученными рукавами колотит по клавиатуре компьютера, не вынимает, но вырывает распечатку сценария из принтера, одобрительно кивает, не обращаясь ни к кому в отдельности. Эли поглощена работой, потом консультируется с репортером (кадр, снятый из-за плеча последнего), потом сухо, проницательно улыбается кому-то, находящемуся за кадром.

Из открытой двери своего кабинета Бен мельком видел процесс съемки, все тот же знакомый процесс, но от комментариев воздерживался. Под конец, когда Уолт и Эли с деловым видом прошагали через отдел, никуда, в сущности, не направляясь, в то время как камера на тележке ехала перед ними, запечатлевая решительные лица и целеустремленную походку, Бен наконец позволил себе одно сильное непечатное слово и удалился в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Происходили какие-то события. Все сотрудники отдела знали это. Новости из достоверных источников или нет - передавались по отделу от одной прозрачной кабинки к другой, через систему компьютеров и по телефону.

– Лесли Олбрайт уволили, - пронесся один слух.

– Джону определенно конец, - пронесся другой.

– Остерегайтесь!
– поступило предупреждение.
– Лорен Харрис вышел на тропу войны, и любой может оказаться следующим.

– Уолт Брюкнер как ведущий? Держите меня, а то засмеюсь!

Тина Льюис, казалось, не желала ничего обсуждать, но тем не менее время от времени по капелькам изливала яд через нужных людей. Из этих-то крохотных разрозненных кусочков и начала складываться общая картина.

– Они пытались протащить сюжет против абортов.

– И по-прежнему пытаются, а Лорен Харрис трусливо отошел в сторону.

– А что Бен Оливер?

– Губернатор задаст жару. На сей раз мы можем сильно погореть.

– Кто-то сделал аборт? Кто?

– Кому какое дело?

Потом Тина встретилась с Рашем Торрансом, главным режиссером пятичасового выпуска, и из обрывков подслушанного разговора сотрудники поняли, что Джон Баррет сегодня вечером один выйдет в эфир с сюжетом о дочери губернатора - о том, как она умерла и как губернатор ничего не сделал в связи с этим, хотя должен был сделать. И как еще одна девушка умерла в той же клинике в результате нерадивости или равнодушия губернатора.