– Так что можете пока забыть о своей японской леди! Потому что если я решу, что вы хотите выпасть из связки, мы перейдем с вами в ближний бой! Играть я стану очень круто и не успокоюсь до тех пор, пока один из нас не уткнется мордой в грязь! И учтите: я не собираюсь быть таким неудачником! «Менеджмент Системс Консалтантс» не победить меня! Я не собираюсь плевать на перспективу занять пост заместителя министра, так и знайте.

Он откинулся на спинку своего стула, снял очки и стал усиленно массажировать перемычку носа большим и указательным пальцами.

– Знаете что, Деккер... Вот я, наблюдая за тем, как вы обращаетесь со своими женщинами... И я не хочу, чтобы вы обращались со мной так же! Все. Проваливайте.

Удар ниже пояса. Скотина. И прямо в «десятку».

Это замечание больно кольнуло его; тем больнее, что Деккер сознавал частичную правоту его.

Однако, разумеется, не в отношении Ле Клера. Ему казалось, что он обращается с Мичи, как с другими женщинами, – сначала секс, а потом лишь намеки на реального Манни Деккера, каким он являлся, и никаких обещаний, – и что пора с этим заканчивать.

Сегодня Деккер позвонил Ромейн и это был первый разговор с ней за последние несколько дней. Ему нужно было узнать, не слышала ли она чего-нибудь о Дориане, который после двойного убийства, как сквозь землю провалился. В участке, где он работал, отвечали, что детектив Реймонд заболел. Дома к телефону никто не подходил. В кабаках и ночных клубах, где он был частым посетителем, никто его не видел. Со своими букмекерами он не встречался. Словом, исчез.

По улице ходил о нем невероятный слух: говорили, будто бы Дориан расплатился со всеми своими долгами.

Деккеру не особенно-то хотелось встречаться сегодня с Ромейн, но Ле Клер не оставил ему выбора. Детектив понимал, что единственный способ удержать Ле Клера в стороне от Мичи – это игра по его правилам. Прокурор уже был наслышан о японской подруге Деккера. «Как много ему известно?!» – спрашивал себя порой с отчаянием детектив.

У двери Ромейн Деккер замешкался. Он не сразу позвонил в дверь, долго готовился и боролся с желанием уйти. Но под конец он решил не оступать. Он услышал тихий звук за дверью. Кто-то глянул на него в «глазок». После этого послышался звук открываемого замка. Дверь медленно, как-то судорожно открылась перед ним.

Ромейн до его прихода плакала. Сейчас у нее было влажное лицо и покрасневшие глаза, в которых до сих пор стояли слезы. Она открыла дверь и молча отошла в сторону. Ни поцелуя, ни приглашающего жеста. Деккер почуял в душе холодок.

Ромейн закрыла за ним дверь, обмахнула слезы с ресниц и отвернулась от детектива. Холодок в душе превратился в мороз.

Она проговорила:

– Если бы ты доверял мне, то знал бы, что это ничего между нами не изменило бы. Тебе всего лишь нужно было все рассказать.

– Рассказать? Что именно? – спросил Деккер удивленно.

Впрочем он, конечно, знал «что именно». Но он так долго играл роль обманщика, что теперь не мог ее сдать без боя.

Она повернулась и стала смотреть ему прямо в лицо, от чего ему стало очень неловко.

– Ты полицейский! Я никогда не была тебе интересна, как женщина и человек. Тебе просто нужно было получать регулярно информацию о Дориане, не так ли?

С того самого момента, как он ступил сегодня в эту квартиру, Деккер чувствовал, что произойдет что-то страшное и последнее... Но он все же не успел подготовиться.

Сейчас он сделал шаг навстречу ей, раскрыв руки для объятия, но она остановила его тем, что отрицательно покачала головой.

– Дориан, – сказала она не своим голосом. – Вот все, что тебе нужно было относительно меня.

У него опустились плечи. Тяжело как!.. Он не смел отрывать взгляда от ковра на полу.

– Мы с самого начала были обречены... – продолжала она. – Тобой. Ты все определил с самой первой встречи. У тебя был строжайший план, который ты с блеском исполнял. А по утрам докладывал начальству, да?

Слова ребенка. Наивные, правдивые и бесхитростные. Прямо в цель. Ему было сейчас очень больно... Он мог понять ее чувства. У него у самого в жизни бывали черные моменты, когда он чувствовал, что его не любят. Обман в любви повергает человека в состояние близкое к смерти. Может быть, это состояние еще даже хуже смерти...

– Прости, – сдавленным голосом проговорил Деккер. – Мне никогда не было наплевать на тебя. Ты была мне очень дорога... Правда. Я не хотел делать тебе больно...

– Я замолвлю за тебя словечко, Манни! Ты был со мной человеком слова. Ничего не обещал и поступал в соответствии с этой установкой.