Его радости не суждено было продлиться. Девочки с полудня как с цепи сорвались, и Анита, довольная его отсутствием, тем не менее не желала за это отсутствие платить. Ситуация тупиковая, одна из нередких в последнее время. Шикнув на дочерей и отослав их наверх сразу после шести, Анита в зловещем молчании метала тарелки на стол. Питер потянулся и театрально зевнул. Всегда неплохо напомнить, что он в некотором роде работал.

– Устал?

Пауза, чтобы нащупать подводные камни.

– Да так, самую малость. - Серединка на половинку. Не за что зацепиться, даже Аните.

– Ты раньше по воскресеньям не работал.

Питер достал хрустальные бокалы. Протер. Посмотрел на свет. Еще раз протер. Охлажденное шабли поджидало в серебряном ведерке. Озноб предвкушения придал Питеру храбрости. Да и намек на истинное положение вещей не помешает.

– Пациенты валом валят. Не хотелось отказывать. - Он бросил на жену нарочито озабоченный взгляд. - Куда, ты говорила, мы в сентябре отправляемся?

– На Сейшелы.

Цедит слова. Вот-вот взорвется.

– Прекрасно. - Самое время для временного отступления, но Питер не удержался, зевнул жалобно: - Устал до чертиков.

– Ну ты-то по крайней мере хоть сегодня отдохнул.

– Что?

– Ты слышал.

Хм, это уже что-то запредельное, нужно сопротивляться.

– У тебя невыносимо тяжелая жизнь, я правильно понял? И почему же это, хотелось бы узнать? Объясни, пожалуйста. Если обойдешься без истерик и наигрышей, я пойму, не сомневайся.

Она застыла с графином в руке, будто ископаемое из Помпеи. Питер устремил молитвы к Всевышнему. Старшему из них, который отец. Потому что ему явно светила Голгофа.

– Какой же ты ничтожный, самовлюбленный сукин сын.

Питер сглотнул.

– Ты понятия не имеешь, сколько сил отнимает этот дом. Я уж не говорю о том, что воспитываю девочек практически в одиночку.

Последнее он решил пропустить мимо ушей. Няня-пресвитерианка не стоила того, чтобы он парился в клинике на два часа больше. Однако нужно что-то предпринять, пока еще есть шанс предотвратить ночную обструкцию.

– Анита, дорогая, - он протянул руку и замер, остановленный взглядом, достойным самой Медузы. - Может, съездим куда-нибудь на выходные? Вдвоем. Ты и я. Как раньше, помнишь? Мы оба взвинчены. Нам нужно расслабиться.

– Другими словами, не потрахаться ли нам где-нибудь в укромном уголке. По-твоему, все сразу встанет на свои места?

Ну да. Так оно и есть. Именно так.

– Я вовсе не это имел в виду, дорогая, - сказал он.

– И кроме того, - она грохнула графин на стол, - я никуда не могу уехать, пока не закончу с Робертом.

– Что?

– После девочек он начнет писать мой портрет. Не хотелось бы комкать его рабочий график.

Рабочий график Роберта. Портреты Роберта. Роберт везде и всюду. В очередной раз жизнь кипит исключительно на этой чертовой лодке. А Питер снова в изгнании. Так нечестно. Нечестно, и все тут. Пробка со всхлипом выскочила из бутылки. Питер наполнил два бокала. Обнажив в улыбке безукоризненные зубы, протянул бокал жене:

– Глоток вина, дорогая?

Глава одиннадцатая

Тетушки отлетали одна за другой, словно осенние мухи. Первый сигнал прозвучал во вторник: тетя Реджина не пережила еще один удар. А в среду Анжеле сообщили, что вечную Брайди, от которой никто подобного не ожидал, тоже хватил удар, и теперь она доживает последние часы в ожидании Анжелы. Так, по крайней мере, проскрипел голос Мэйзи, с трудом прорываясь сквозь помехи на линии. Сама Мэйзи на здоровье не жаловалась, намереваясь, если верить обещаниям Бины, пережить их всех.

Мэри Маргарет выказала поразительное, ничем не объяснимое великодушие и отпустила Анжелу в отпуск. Будучи человеком практичным, настоятельница предложила наилучший вариант. Двойные похороны сэкономят силы, деньги и время. Не в силах возражать, Анжела лишь кивала да мычала в ответ, а внутри у нее все покрылось инеем и заледенело от горя. Тетушка Брайди ни словечка не промолвила с самого первого воскресенья у Роберта, и вот теперь она умирает. Не сказать чтобы Анжела так уж сильно страдала без греческого хора в голове, но отсутствие злобного многоголосья все же удручало. Эра тетушек закончилась.

Перед отъездом навалилась масса работы; Анжеле некогда было как следует поразмышлять над прошлым воскресеньем и тем поцелуем. Боже всемилостивый. Где были ее мозги? Подумать только, вдобавок ко всему она согласилась вернуться... за продолжением. Да после этого во всем раю не найдется достаточно святых, чтобы упомнить в молитвах.

Такие милые, солнечные девочки. Так его любят, несмотря на то что он их отшвырнул, будто огрызки кислых яблок. Нет, он человек неплохой, по глазам видно. Легкомысленный, конечно. И ненадежный, раз не выполняет своих обязательств. Права была тетушка Брайди, когда твердила маленькой Анжеле, что люди делятся на два класса и тех, кто гонятся за личным счастьем, забывая обо всем, ждет гораздо более страшный конец, чем тех, кто верен долгу. Мудрая женщина. Ей было что сказать, и она не упускала своих возможностей. Большая часть из сказанного попадала в точку. Еще как.