У него не хватало духу признаться Аните, что музейная работа доставляет во сто крат больше маеты, чем он ожидал, а уж он-то ничего хорошего не ждал. Сама мысль о лекциях перед толпой незнакомых людей, о том, чтобы разжечь их интерес и ежесекундно поддерживать этот самый якобы распаленный интерес... сама эта мысль вызывала тошноту. Порой казалось, проще плюнуть в физиономию очередного посетителя - и покончить со спектаклем. Но Роберт держался, не желая разочаровывать друзей.

– Забавно, - протянул Питер. - Уж сколько лет прошло, а я, бывает, оглянусь вокруг, - он сделал широкий жест рукой, - и удивляюсь. Ведь на моем месте мог быть ты. Представляешь? Не я, а ты.

О чем это он? О доме? Архитектурных излишествах? Или о вставных зубах?

– Я имею в виду Аниту, - уточнил Питер.

– Аниту - что? - Она вошла в гостиную с подносом в руках. - Быстро, быстро, кто-нибудь - подставку! Извини, дорогой, что ты говорил?

– Да так, размышления вслух. Если бы Роберт нас не познакомил...

– Точнее, если бы он не познакомился сначала с моей сестрой... - Анита пересчитала приборы, окинула критическим взглядом стол и махнула мужу, чтобы принес охлажденную бутылку вина. - Тогда бы тебе точно ничего не перепало. Держу пари, Роберт стал бы ухаживать за мной. - И она кокетливо хлопнула Роберта салфеткой по носу.

Посмеялись. Однако недосказанность осталась; от гостя явно ожидали ответа. Роберт с натужной улыбкой уставился на дымящуюся баранину.

– Фантастика. Ты любого шеф-повара переплюнешь, Анита. (У-уф, удалось-таки вернуться к ресторанной теме, черт бы ее побрал.)

– Робе-ерт! - Анита укоризненно посмотрела на него. - От тебя требовалось другое. Ты должен был сказать, что если бы сначала познакомился со мной, то влюбился бы безумно и на всю жизнь. Тебе не дано, верно?

– Не дано?..

– Это она о светской болтовне, - подсказал Питер, взявшись за нож. Которую так обожают женщины.

– Ну не скажи, не все и не всегда, - хмыкнула Анита, но Роберт уловил в ее голосе суховатые нотки.

Вот чего ему точно не дано было понять, так это подтекст супружеских реплик, их скрытую мелодику. То вверх голос взлетит, то упадет до шепота; то прозвучит мирно, то вдруг сгустится до тайной угрозы. В любом случае подразумевается явно больше, чем произносится вслух. Должно быть, эту способность обретаешь вместе с обручальным кольцом.

– Мы, бывает, тоже предпочитаем честность, - продолжала Анита. - Вот, к примеру, Роберт. - Она выбросила руку, показывая на гостя, словно на экспонат в музейной витрине. - На первый взгляд он кажется застенчивым. Или чересчур серьезным. Или же слишком основательным, - вспомни, как он делает паузы, как обдумывает каждое слово. Но лично я считаю, что Роберт феноменально честный человек. Да-да, честный, - задумчиво повторила она, ненароком опуская ладонь на сжатый кулак Роберта. - Он просто не может снизойти до светской болтовни, которую все мы... э-э-э...

Роберт изучал полированную поверхность красного дерева, пока глаза не заволокло от ее блеска. Он ненавидел, когда его препарировали, будто лабораторную крысу. В такие минуты Роберт чувствовал себя нелепо и жалко, чего, разумеется, эти двое вовсе не желали. Наверное.

– Все мы? - переспросил Питер, подмигнув приятелю. - Все, только не Роберт, верно? Что ж, давайте считать, с пустой трепотней покончено. С этой минуты болтать будем только по делу, раз уж тебе...

– Прекрати, Питер, хорошо? - сердито сказала Анита. Скрежет вилки о фарфор резанул по ушам.

Роберт почему-то вдруг вспомнил о матери.

* * *

Ирландцы всегда говорят "извините", англичане предпочитают "пардон" или "прошу прощения". Анжеле потребовалось как минимум двадцать "извините", только чтобы выбраться из вагона. Англичане говорят "спасибо", "благодарю" или "премного благодарен"; ирландцы сваливают все в одну кучу - чтобы не дай господь никого не обидеть, они изобрели "тысячу благодарностей". Разница, если подумать, невелика; в остальном же и здесь люди как люди, вопреки всем жутким предостережениям тетушек.

– Лондон кишит извращенцами, - безостановочно скрипели они. - Да что там! В Лондоне полным-полно личностей и похуже.

– Еще хуже?

– Безбожников!

Извращенцы и безбожники, с которыми ей приходилось сталкиваться в приюте, были не так уж плохи. Я с ними справлюсь, убеждала Анжела тетушек. Те мрачно фыркали:

– Справится она! Велика честь для этих... Дьявол не дремлет, учти, дорогая.

Как всякая дурацкая перебранка, эта всегда происходила в самое неподходящее время, ближе к вечеру, под конец утомительного дня. Нет ли у тетушек на примете работы получше, со вздохом интересовалась Анжела. К тому времени она уже привыкла к Лондону, пообтесалась в приюте и изредка отваживалась на легкий сарказм и вздох, подобный этому, - усталый и нетерпеливый. Всепонимающий. Тетки, однако, были неутомимы, неугомонны... и католички до мозга костей.