– Хорошенькие.

– Да. Милые девочки.

Дети близких приятелей. Старшая - моя крестница. Я их обожаю. Он бы произнес все это вслух, если бы не подоспевший официант. Анжела, пытаясь заплатить первой, задела свои монетные сооружения, и мелочь разлетелась во все стороны. Роберт сунул деньги официанту и бросился ей на помощь. В четыре руки они собрали, сколько сумели найти. Пунцовая от смущения, Анжела прятала глаза и безостановочно извинялась, а сердце Роберта ныло от жалости.

Выскочив за дверь, оба полной грудью набрали сырой майский воздух. Анжела первой двинулась по улице, Роберт зашагал рядом, приноравливаясь к ее особенной походке. В подземке она сыпала десятипенсовиками, не пропустив ни одного нищего. Привычно раздавала, но как-то потерянно. Расстроилась, наверное, что монеты пришлось совать в карманы россыпью, а не аккуратно стянутым столбиком. Инопланетянка, вновь подумал Роберт. Или рисуется? Нет, вряд ли. Во-первых, ни его, ни чья-либо еще реакция ее нисколько не интересует, а во-вторых, она ведь вела себя так же и в тот раз, когда не догадывалась о его присутствии. Остается одно - поверить, что столкнулся с редким случаем истинного милосердия.

Пропустив ее в зал Средневековья, Роберт не выдержал:

– Простите за любопытство, Анжела. Вы всегда так делаете? Подаете всем нищим подряд?

Она сосредоточенно поджала губы.

– Наверное.

– Не понимаю. - Роберт стер с века несуществующую соринку. - Зачем?

– Что "зачем"? - Анжела остановилась, будто на стену налетела; оглянулась на Роберта - куда дальше?

– Зачем все это... Деньги... нищие?..

Серый взгляд метался от мозаичного пола к потолку и обратно. Анжела пожала плечами.

– Как это? - Еще один недоуменный жест плечами. - А вы разве не?..

– Боюсь, что нет. Под Рождество - и только. Роберт напряг все чувства в попытке уловить холодок презрения или фальшивого благочестия. Ни намека. С тем же успехом они могли обсуждать, скажем, кто каким фруктам отдает предпочтение. Роберт подождал немного в полной уверенности, что комментария не миновать. Ну должна она, должна намекнуть на свое моральное превосходство. Но Анжела просто терпеливо ждала обещанной экскурсии.

– Сюда, - наконец сказал Роберт и зашагал, с удовольствием прислушиваясь к быстрому перестуку ее ботинок.

Первым делом он показал ей Плательный зал - женщине, решил, должно быть любопытно взглянуть на одежду прежних времен, и оказался прав. Анжела до того увлеклась изучением шедевров портняжного искусства начала восемнадцатого века, что он с трудом оттянул ее от витрин. Изменение тенденций моды на протяжении веков она пропустила мимо ушей, зато от вышивки на одной из королевских мантий пришла в экстаз. "Когда я была маленькой, мы с мамой расшивали свадебные платья", - объяснила Анжела. Пока они поднимались на второй этаж, где выставлено Большое Уэрское ложе, Роберт попытался поднять тему ее тетушек и дяди Майки с чердака.

– Господи, - ахнула Анжела, - какая громадная! - Затаив дыхание, она выслушала рассказ Роберта о том, как кровать сделали по заказу для постоялого двора в Уэре, что в графстве Харфордшир, чтобы привлечь клиентов, направлявшихся в Лондон или из него.

– Эта гигантская кровать упомянута в "Двенадцатой ночи" Шекспира, добавил он. - Так вы говорите, дядя Майки...

– Никогда не видела такой резьбы, - ответила она. - Сколько труда, сколько часов напряженной работы. А я-то думала, что труднее вышивки свадебных платьев ничего не бывает.

По пути к залу XII века он все же решил предпринять еще одну попытку. На лестнице, ведущей к залу Стекла, в его голосе уже звенели нотки отчаяния. Анжела упорно увиливала - необъяснимая скрытность для человека, который первому встречному выложил семейную тайну. Роберт чувствовал, что надоел ей, и с каждой минутой все больше злился. Привычно тыча пальцем - обратите внимание на то, взгляните на это, - бубнил заученные слова все глуше и монотоннее.

Зал стекла они оглядели наспех, и он решил, что "Счастье Иденхолла" показывать не станет.

– А вам самому здесь что-нибудь нравится? - неожиданно спросила она.

Анжела смотрела во все глаза, крутила головой во все стороны, стараясь впитать в себя и запомнить как можно больше. И тут Роберт понял. Музейные редкости ее до того поглотили, что она даже не слышала его вопросов о семье. И уж конечно не заметила, как он дурил ее всю так называемую "экскурсию", ведя обычным туристским маршрутом, демонстрируя лишь те экспонаты, что значились в стандартных буклетах. Не дойдя до выхода из Зала стекла, он взял Анжелу под локоть и подвел к витрине с изящной, тонкой работы чашей.

– Вот. "Счастье Иденхолла".

– Что-то особенное?

– Очень. Видите ли, стеклянные предметы редко доходят в первозданном виде - очень хрупкий материал. А эта чаша в семействе куберлендских Масгрейвов передавалась из поколения в поколение. Легенда гласит, что лесные феи собрались на праздник неподалеку от Иденхолла, а когда захотели напиться воды из колодца и достали эту чашу, кто-то их спугнул. Феи убежали, но одна из них успела крикнуть: "Разобьется чаша наша - с ней уйдет и счастье ваше!" С тех пор чаша и зовется "Счастьем Иденхолла". Легенда легендой, но для нас эта вещь ценна как образец искусства сирийских стеклодувов и резчиков по стеклу тринадцатого века. В Англию, должно быть, попала вместе с остальной добычей какого-нибудь крестоносца, и ей посчастливилось уцелеть.