– Отнести дяде Майки чай? - крикнула Анжела матери. Сестры в унисон вздрогнули; младшая уныло кивнула.

– Он такой бесстыдник, - прошептала Мэйзи, отрываясь от созерцания луны.

– Бесстыдник, бесстыдник, - согласно закивала Брайди, для пущего эффекта выпучив глаза.

Анжела ждала продолжения, не замечая, что Реджина тянется к ее пальцу за очередным кусочком сыра. Через миг тетушка потеряла равновесие и стукнулась лбом о стол.

– Ох, прости, Реджи. - Анжела вернула ее на место и подставила палец.

– Тебя он послушается, детка, - простонала Брайди.

Анжела кивнула, без особой, впрочем, уверенности. В последние годы заставлять дядюшку "слушаться" становилось все труднее, и она оттягивала момент встречи с ним с самого утра, когда переступила порог дома. Будь ее воля, она и до утра дотянула бы - сил набралась, подготовилась морально, но тетки и мать явно на нее рассчитывали; к тому же и без ужина его не оставишь.

– А я на почте видела точно такие же на пареньке, только черные, заявила Брайди, ткнув кривым пальцем в синие джинсы Анжелы.

– Они всех цветов бывают.

– Правда? - Долгая задумчивая пауза. - В автобусе никто и не подумал, что ты будешь монахиней.

– В каком автобусе? Кто не подумал, тетя?

– В автобусе, на котором ты утром приехала, детка.

Анжела впихнула еще кусочек сыра в ждущий рот Реджины.

– Я же тебе объясняла, - с прекрасно разыгранным терпеливым смирением сказала она, - что монашеские платья теперь никто не носит. Молодые, во всяком случае.

– Плохо, - прошамкала Брайди с набитым ртом.

Анжела глянула на Бину. Та игнорировала дочь с утра и сейчас не поднимала глаз, намазывая маслом хлеб все с тем же брезгливо-отсутствующим выражением, которое с детства было так хорошо знакомо Анжеле.

– А я привезла тебе буклеты из Музея Альберта и Виктории, мама.

Брови Бины на миг сошлись домиком, руки продолжали делать свое дело.

– Тебе понравится. - Анжеле хотелось расшевелить мать. - Я там недолго пробыла и видела не так уж много, зато послушала бесплатную лекцию. Н-ну... почти бесплатную; она была включена в стоимость билета. Знаешь, там гид был - высокий такой, худой... он про викторианцев рассказывал - все рты пораскрывали! А еще я видела статую, вроде как из дерева. Христос на ослике. Мне понравилось; у него такой счастливый вид!

– У ослика?

– У Господа, конечно.

– Вот они, английские музеи, - пробурчала Брайди. Образ счастливого Христа верхом на осле до того оскорбил тетку, что она едва не подавилась пончиком. Выцветше-серый взгляд Брайди вслед за взглядом сестры устремился в окно. Неужто придется вынуть зубы? Какое огорчение.

Чего и требовалось ожидать, подумала Анжела, услышав глухой стук челюсти о стол.

– Немедленно вставь зубы, тетя, - потребовала она, с интересом изучая грязновато-белую поверхность потолка.

– Десны болят, - захныкала Брайди.

– Ты перепутала. У тебя ноги болят. От мозолей. Ноги, тетя, а не десны.

– Погоди вот, состаришься, тогда не так заговоришь.

Вместе с зубами исчезли и щеки; лицо стало вполовину меньше. Брайди закашлялась, давя на жалость, и умоляюще уставилась на Бину. Та закатила глаза, но просьбу - немую - исполнила, поставив перед сестрой стакан с водой, куда Брайди немедленно опустила свой клюв, словно он у нее загорелся. Следующий взгляд, посланный племяннице, снискал бы Брайди славу великой актрисы, будь он исполнен в немом кино. Как нам теперь жить, после всего, что ты наговорила?!

Анжела сдвинула брови: не начинай, тетя. Невысказанные претензии и обвинения летали по комнате, отскакивая от стен, как пинг-понговые шарики. Бина воспользовалась возможностью насладиться бедственным положением дочери.

– У тебя своя жизнь. - Она выхватила из-под протянутой руки Анжелы последний кусочек сыра и сунула в рот Реджине.

Анжела, поколебавшись, встала.

– Угу. Пожалуй, пойду я... дядя Майки... Куда угодно, лишь бы прочь от натиска обвинений.

– Возьми фонарь! - взвизгнула Мэйзи.

– Куда ж я без фонаря, - огрызнулась Анжела.

Пока она на кухне готовила поднос для дядюшки, Брайди в гостиной распиналась насчет джинсов и Христа с улыбкой на устах, восседающего верхом на осле. Потом, спохватившись, вернулась к причине распри:

– Бедные, бедные мои десны. Болят - моченьки пет.

– Десны у тебя болят не больше, чем третья нога, - рявкнула Бина. Вставь зубы, как она сказала, и прекрати ныть.

– В этом доме сочувствия не дождешься. Анжеле на миг почудилось, что время повернуло вспять и застыло на ее детстве. Ничего не было - ни сестер из Святой Клэр, ни родильного дома в Корке, ни лондонского приюта. Ни-че-го. Она вновь была ребенком, маленькой девочкой, живым хранилищем горестей взрослых. Чувство вины легло на плечи, придавило, согнуло спину. Взять бы да вернуться в гостиную, тряхануть как следует эти немощные тела, да так, чтобы последние шарики вылетели из их и без того безмозглых голов. Пусть бы заорали от настоящей боли. Знали бы тогда, как...