– Нет, что ты!

– У меня и книги есть. Хочешь, покажу?

– Хочу.

Ермак полез в ящик под постелью и достал оттуда узелок. Несколько книг,- завязанных в старый платок.

Ермак прятал книги от матери - она могла их пропить. А может, от отца он мог их проесть, когда не было, например, денег на завтра.

Ермак с гордостью разложил на постели книги. У Санди опять сжало горло. Он вспомнил свою библиотеку, так заботливо и щедро подобранную родными.

Вот книги Ермака - его друг запомнил их на всю жизнь.

Странный подбор! Там были две старые-престарые книги, напечатанные сто лет назад: роман Брет-Гарта "Заваленные в Игльсе снеговым завалом" и Фламмариона "Многочисленность обитаемых миров". Сказки Андерсена. Томик стихов Багрицкого, "Школа" Гайдара и какая-то потрепанная книга без начала и конца, очень интересная,- Санди потом ее прочел.

Разным путем попали эти книги к Ермаку, но он их любил и хранил. Снова спрятав книги, Ермак предложил спуститься через чердачное окно, "чтобы не застукали". Санди согласился. Без особого удовольствия. Вылезли на крышу, закрыли за собой окно, перелезли на сарай, потом на уборную и спрыгнули на землю. Ермака уже звали. Кто-то пришел в гости, и, наверно, хотели послать его за водкой, но приятели проскользнули успешно мимо дверей.

Они пошли пешком через весь город. На сердце у Санди было тревожно. Он переживал за Ермака. Ему хотелось пригласить его к себе погостить или хоть переночевать. Но даже этого он не мог сделать. Дома был отец - раздраженный, больной. Он терпеть не мог, когда у них кто-нибудь ночевал. Когда у Дружниковых останавливалась на день-два мамина подруга из района, отец потом дулся недели две. И почему он был такой нелюдим? Ведь веселее, когда кто нибудь ночует!

А Ермак стал для Санди еще дороже. До чего хороший парень! А какой умный! Во всей школе не было такого, даже в старших классах.

Вечером, перед сном, Санди рассказал все про Ермака Виктории Александровне. Лицо ее омрачилось.

– Бедняга!
– прошептала она, беспомощно глядя на сына и прислушиваясь к нервным шагам мужа.

Опять Андрей курит, хотя запрещено строго-настрого врачом, и ходит из угла в угол.

– Знаешь, какая у него мать? А отец ничего... Он мне даже понравился! заключил Санди.

– Он хуже ее,- возразила Виктория. Она сидела на кровати Санди, в ногах.
– Какая бы она ни была, но она работала все эти годы. Она - глава семьи. Но почему эта женщина стала пить? Кто довел ее до этого?

– Во всяком случае, не муж!
– сказал незаметно подошедший Андрей Николаевич. Он слышал этот разговор.
– Я ее знал, когда нам всем не было и двадцати. Она уже тогда напивалась во всяких подходящих и неподходящих компаниях. Она уже в шестнадцать лет была противная кривляка, накрашенная и неестественная. Типичная стиляга. И за такого же вышла замуж. Я бы на твоем месте не разрешал Санди наведываться туда.

Андрей Николаевич не вмешивался в воспитание сына. Единственное, что он иногда себе позволял сказать, было: "Я бы на твоем месте не разрешал..."

– Не может же он бросить Ермака? Когда-то товарищи Гертруды и Стасика предоставили им идти своим путем...

– Гм! Вот как,.. Кстати, насчет Санди: не думаю, чтоб он мог влиять на кого-либо, тем более на этого Ермака. Санди сам целиком подпал под его влияние.

– Я верю Ермаку, - серьезно и настойчиво сказала Виктория.
– Но как его защитить?

– Ермак защищается сам!
– воскликнул Санди.

Глава седьмая

ПЕРВАЯ БИТВА -ПЕРВАЯ ПОБЕДА

...Лягушка еще жила. Бока ее тяжело вздымались. Она была распята на дощечке, у нее был удален головной мозг, но она все жила и жила и никак не могла умереть. Мария Федоровна носила ее из класса в класс, чтобы показать ученикам значение головного и спинного мозга.

В перемену Санди заходил на минуту в учительскую спросить мел - он был сегодня дежурный - и слышал, как математик Виктор Николаевич сказал: "Не пора ли животное умертвить? Черт знает что такое!" Мария Федоровна пожала плечами и сказала: "Это на дохлой-то лягушке опыты делать? Молчите уж! Я ведь не лезу в вашу математику!"

В зоологии Шалаева и Рыкова было написано: "Если у лягушки удалить или разрушить головкой мозг, она сразу не умирает... Чувствительность у такой лягушки не потеряна. Если ее ущипнуть за лапку, ока ее отдергивает. После разрушения и головного, и спинного мозга лягушка не отвечает ни на какие раздражения: можно щипать лапку, облить ее кислотой - животное остается неподвижным".

И Мария Федоровна щипала умирающую лягушку за лапку, и та ее отдергивала. У лягушки еще не был удален спинной мозг.

В классе стояла гробовая тишина. Девчонки старались не смотреть. Мальчики смущенно ежились. Один только Гришка Кочетов разглядывал с интересом. Он ловил кошек и собак и сдавал их куда-то за деньги.

Санди взглянул на Ермака. Он сидел потупившись, захлопнув учебник. Лицо его как-то сразу осунулось, на лбу выступили крупные капли пота, как тогда в самолете, когда его укачало.