Ермак поспешно убрал со стола и, засунув немытую посуду под лавку, на которой стояла неоконченная картина, позвал Санди.

Уходя, Санди бросил взгляд на комнату и ее обитателей. Гертруда опять легла, а Станислав Львович занялся выпиливанием по дереву. Гений его был поистине неистощим. Половину мебели он сделал сам, своими руками: сборные и разборные конструкции.

У Зайцевых была вполне современная комната, только слишком захламленная и неубранная. Мебель недоделана и потому стояла боком. На стенах висели засиженные мухами, картины - какие-то многоугольники, паутины и спирали. Это были подарки друзей-художников, часто забегавших к Зайцевым "на огонек". Поражало полное отсутствие книг. После Санди узнал, что у Зайцевых книги сдавались, как. бутылки, сразу после употребления.

Мальчики вышли в темный коридор, где пахло мышами и гнилой картошкой: под полом был погреб для хранения овощей.

– Идем ко мне!
– шепнул Ермак.

К нему надо было не идти, а лезть вверх по чердачной лестнице.

На чердаке возле теплого дымохода (дом был старый, и печи были старые: их топили углем) у Ермака было подобие комнатки. Стены из фанеры и ящиков, оклеенные разноцветной обойной бумагой. Из ящиков же постель, накрытая заплатанным одеяльцем, и соломенная подушка. На колченогом столе - учебники и тетради. Прочно сбитый табурет.

Из чердачного застекленного окна вид на море. Стекло было хорошо промыто. Вид поистине роскошный. Не у всякого министра в квартире имелся такой вид. Санди сказал об этой Ермаку; тот просиял, польщенный.

– У меня тут и электричество. Смотри!

– Сам провел?

– Помогал один пенсионер.

– Ты здесь и ночуешь?

– Иногда... Часто. Надо же мне где-нибудь спокойно отоспаться. Здесь и уроки хорошо учить - никто не мешает. Наши сдают угол... кому не досталось номера в гостинице. Больше почему-то алкоголики. Сразу посылают за водкой. А я тут спрячусь...

– Отец с матерью не знают?

– Про это место? Нет. Ты смотри не проговорись. Соседи знают, но молчат. Ты садись вот сюда!

Мальчики сели на постель. На чердаке было сыро и холодно, но от "борова" тянуло теплом.

– Тебе не страшно здесь ночью?
– спросил Санди каким-то не своим голосом; у него вдруг сдавило горло.

– Не страшно. Привык. Прежде боялся... крыс. А тег-ерь я их потравил. Ко мне ночью коты приходят. Иногда по три-четыре кота, спят в ногах. Веселее! Я прижмусь спиной к дымоходу, знаешь как тепло! Хорошо! Лежишь один. Никто не мешает думать. А весной совсем хорошо будет. Открою окно... Только коты очень орут. Как тигры в джунглях. Ты не думай, меня часто приглашают ночевать то одни соседи, то другие. Мне просто здесь больше нравится. Правда, здесь хорошо?

– Д-да...- неуверенно согласился Санди.

Ему совсем не казалось, что на чердаке хорошо. На месте Ермака он бы умер со страха. А Ермак ничего не боялся. Молодец!

– О чем же ты думаешь, когда тебе не мешают думать?
– спросил Санди.

Ермак усмехнулся:

– Так. О самых разных вещах.

– Ну, хоть например?

– О многом. О марсианах думал...

– Разве они есть, по-твоему?

– Обязательно есть! А кто же каналы рыл? И у них нет Луны, как у нас, а Два искусственных спутника. Я сам читал в журнале.

– Я тоже читал. А что ты думаешь про марсиан?

– Ну, раз совсем другая планета, они, наверно, не похожи на людей. Не только по наружности не похожи, но и души человеческой у них нет...

– Как это понять - нет души?
– перебил Санди.- А разве у нас есть душа?

– А как же! Может, это по-другому как называется... Мы еще не проходили в школе. Скажем, математика - для дела, чтоб строить, возводить - техника! А песни, музыка, сказки, интересная книга, фантастика - это для души. А у марсиан, может, совсем ничего нет для души, а только для техники. И они не рассказывают маленьким марсиатам сказки. Не делают для них игрушек, даже не понимают, что можно играть... И знаешь, Санди, может, у них совсем нет злых и добрых?!

Последнее, кажется, только что пришло Ермаку в голову. Он далее побледнел.

– Ни злых, ни добрых, просто как у пчел: каждый делает свое дело, и все. Как мне их жалко!

На Санди размышления Ермака произвели большое впечатление.

– А почему они к нам не прилетят, если у них такая высокая техника? спросил он.

Ермак оживился.

– Обязательно уже прилетали - невидимкой! Читал "Человек невидимка"? Уэллса. А у них невидимый космический корабль. Бывают необъяснимые крушения самолетов. Ты же сам мне рассказывал! Это самолет столкнулся с марсианским невидимым. Да, невидимо они у нас были. Только ничего не поняли. В технике-то разобрались - это для них доступно, - а больше ни-че-го не поняли. Для чего скрипка, песня, картина. Картины они, наверное, приняли за чертеж. Для чего выдуманное в книгах - не поняли. И что такое человек, ничего не поняли. Ведь они, если это всё так, гораздо ниже человека.

– Есть и люди... как эти твои марсиане,- неожиданно решил Санди.

– Есть, - неохотно согласился Ермак.

Странно - он любил людей... Санди всегда этому удивлялся, потому что Ермака больше окружали плохие люди. Все же Ермак их любил. За человеческое в них.

Вдоволь нафилософствовавшись, мальчики поднялись.

– Когда придешь в другой раз,- сказал таинственно Ермак, - сначала подойди к окну и свистни два раза. Если я у себя, то сразу отзовусь. Смотри нашим не проговорись про убежище.