– К кораблям я буду стремиться всю жизнь,- сказал Санди серьезно,но... я иногда думаю над этим, дедушка. Неужели, строя корабли, тебе никогда не хотелось... потом, когда корабль сошел со стапеля, уйти вместе с ним? Я бы не выдержал! Строить корабль, и чтобы другие, не ты, увидели о этой палубы далекие страны, океан... Разве не манили тебя корабли с собой?

– Браво, Санди!
– воскликнул отец.- Недаром ты приносишь пятерки за сочинения. Складно умеешь говорить!

– Складно-то складно,- проворчал Рыбаков,- а что толку? Он даже не понимает, что можно любить свой завод больше всего на свете. Пойми, внук, я потомственный рабочий, и мой отец, работавший на этом самом морзаводе, когда он еще принадлежал хозяину, французу, привел меня в цех посла гражданской войны. Я был на год-два постарше тебя. Правда, я уже был партизаном, мужчиной, который дрался рядом со своим отцом и старшим братом. Брат погиб в тюрьме... Белогвардейцы забили шомполами за то, что не хотел он сказать, где партизанский штаб. Мы с отцом остались живы и вернулись на заброшенный завод, чтобы восстановить его. Советской власти нужны были срочно корабли. Сорок лет я на нашем заводе. Директор, мой бывший ученик, учил его медным работам. Тогда еще не было всяких пластмасс, в дело шла медь. Я на заводе чуть не каждого знаю по имени-отчеству. Е Отечественную войну я опять ушел партизанить. После войны хотели меня выдвинуть на руководящую работу. Да разве я брошу свой завод? Как это без меня будут строить корабли? Признаться, мечтал, как приведу в цех внука. Хлопец ты хороший, совестливый, работящий, золотые руки у тебя, Санди, даром что всё делали, чтоб тебя испортить, особенно профессорша бабушка. Они дарили тебе игрушки кораблики, я учил тебя делать их самому! Ведь научил! Твоим бригом в Доме пионеров любуется весь город. Но разве не хотелось бы тебе построить настоящий современный корабль, который не боится ни штормов, ни штилей! Гордость советского флота!

– Ага. Хотелось бы!
– кивнул Санди.- Но когда мой корабль скрылся бы за горизонт, я бы, наверно, заплакал.

– Начитался!
– добродушно фыркнул старый мастер.- Это мать все набивает тебе голову всякой дребеденью... Стивенсон, Жюль Верн, Грин. В жизни-то этого не бывает!

– А тебе никогда не хотелось, сын, стать летчиком? Никогда-никогда? чем-то задетый, спросил Дружников-старший.

– Я ведь еще не выбрал профессию. Успею!
– возразил Санди и чуть надулся. Пятеро взрослых -а он один на всех,- и каждый хочет, чтобы Санди шел непременно по его стопам. Не все равно, что ли, кем он будет, кем-нибудь да будет. Но, во всяком случае, выберет сам, и нечего оказывать на него давление.

В знак протеста Санди ушел к себе в нишу. Когда они жили с бабушкой и дедушкой, у Санди была отдельная комната; теперь ему сделали постель в большой нише, отделив ее занавеской. Санди взял роман Уэллса и стал читать лежа. Теперь никто не обращает внимания, лежа или сидя он читает, а так, конечно, гораздо удобнее. "Войну миров" он читал, наверно, сотый раз, но с таким же интересом, как первый.

Взрослые курили и разговаривали. Потом начали спорить, причем кричали оба, как на площади. Что-то о роли личности. Санди терпеть не мог споров. Пришлось перейти в спальню родителей и закрыть плотнее дверь. Какой интерес спорить? Все очень просто. У них в седьмом "Б" каждый год переизбирают старосту, он и зазнаться не успеет. А в девятом "А" один староста сидел с пятого класса, так настолько зазнался, что пришлось ребятам его поколотить и переизбрать. Санди ни разу еще никуда не выбирали. Он не обижается, Командовать он и не умеет и не любит. Наверно, потому и из умеет, что не любит. В классе почему-то командные должности занимают девчонки. Пусть их, если нравится! Этот год избрали старостой Ляльку Рождественскую, дочь директора. Она неплохая девчонка. Простая. Пожалуй, слишком серьезная.

Александр Кириллович засиделся допоздна - все спорили. Заперев за ним дверь, Санди вернулся в столовую.

Андрей Николаевич стоял посреди комнаты и с растерянным видом тер себе грудь. Санди обратил внимание, что еще за чаем отец расстегнул пуговицы сорочки и поколачивал пальцами по груди. Теперь он как-то странно поводил головой.

– Что с тобой, папа?
– удивился Санди. Он еще никогда не видел отца больным и не мог даже представить его заболевшим.

– Черт знает что такое...- удивленно проговорил Дружников.- Неловко повернулся, что ли? Словно кол посреди груди...

– Выпей минеральной воды,- неуверенно предложил Санди.

Он быстро откупорил бутылку, нарзана. Но с отцом началось что то странное: его бил озноб, он задыхался и скоро начал стонать, хватаясь за грудь.

Уложив отца в постель и дав ему не нарзана, а стакан горячего чая, который тот с жадностью выпил, причем зубы лязгали о стакан, Санди растерянно выбежал на площадку лестницы.

Он не знал, что делать. Позвонить маме? Еще испугается и сама заболеет. Может, ей нельзя оставить дежурство и будет только волноваться? Позвонить бабушке? Наверно, уже спят. Все-таки старые, тревожить-то их...

Пока Санди соображал, что предпринять, на площадку поднялись соседи.

– Что-нибудь случилось?
– спросила соседка Зинаида Владимировна.

Узнав, что плохо с отцом, она не растерялась:

– Иди домой и сиди возле отца, а я вызову по телефону "скорую помощь".

Дальше события развернулись стремительно. Пока прибыла "скорая помощь", Андрею Николаевичу стало совсем плохо. Его сводила крупная дрожь, боль раздирала грудь, отдавая и в плечо и в лопатку. Санди, сам чуть не плача, укрыл отца всеми одеялами, которые у них были. Зинаида Владимировна дала Андрею Николаевичу валерьянки.

– Ничего, - успокоила она, - сейчас прибудет "скорая помощь"...

Дружников сразу сел на постели:

– Кто вас просил? Сейчас же отмените вызов. Не нужно никаких врачей!

– Теперь они уже выехали...

"Скорая помощь" в лице пожилой утомленной женщины-врача, молоденькой кудрявой медсестры и веселого санитара уже входила в оставленную приоткрытой дверь.

Быстрый осмотр, измерение давления, укол, какое-то лекарство выпить, и врач, вытащив из сумки книжку, села возле настольной лампы читать.

Зинаида Владимировна ушла от Дружниковых несколько обиженная.

Санди стоял в ногах кровати и не отрываясь смотрел в бледнее, лицо отца с закрытыми глазами. Медсестра и веселый санитар о чем-то тихонько шептались и даже хихикнули, после чего врач оторвалась от книги и очень строго посмотрела на них. Через полчаса они сделали второй укол и уехали, строго настрого приказав Санди сидеть около отца и в случае повторения приступа вызвать опять "скорую".

Когда они уехали, Андрей Николаевич выругался и приказал Санди ложиться спать. Пришлось повиноваться. Но на Санди напал страх: вдруг отец умрет? Он всю ночь вскакивал с постели и подходил к отцу. Отец то дремал, то смотрел перед собой широко раскрытыми глазами и несколько раз даже выругался вполголоса.