Девушка кивнула головой, но раскаяния она явно не испытывала и продолжала с упорством рассматривать оборку на подоле своего платья.

Вера посмотрела на открытую дверь и прислушалась к шагам на лестнице.

— Когда точно?

— Восемнадцатого. Это, верно, воскресенье?

— Да, — ответила Вера с гневом, — и как они только смеют! Мы, конечно, должны передать эту новость, но, скорее всего, она уже им известна.

Послышался смех Флетчера, спускающегося с лестницы, и она замолчала.

Вера вспомнила ночь, проведенную в Северной гавани в ожидании Флетчера, вспомнила стоны раненых и свое чувство вины за страдания, причиненные солдатам, сражавшимся по обе стороны баррикад.

Но ведь теперь совсем другой случай. Если восставших не предупредить, они не смогут обороняться и легко будут уничтожены английскими войсками. Конечно, Вера могла убедить себя в том, что информация, только что ею полученная, уже известна в Чарльстоне. Но это было бы проявлением трусости. Вера посмотрела на Бетси широко раскрытыми глазами.

— Есть человек, который передаст, — прошептала она, — на Тремонт-стрит, я должна пойти туда сегодня ночью и…

Ее прервал радостный голос Брайана.

— Какой прекрасный запах! — воскликнул он.

Элизабет не смотрела на Веру, которая взяла обернутую в полотенце супницу и подняла ее, чтобы отнести на стол. Ее взгляд скрестился со взглядом Флетчера.

«Он знает, — подумала Вера, — он догадался обо всем, что произошло на кухне. Но теперь уже ничего нельзя изменить».

Вера спокойно повернулась и подняла крышку глубокого блюда.

— Элизабет… — начала она, но Бетси прервала ее.

— Я понимаю, — сказала девушка, — я сделаю это.

Элизабет спешила по ночным улицам Бостона. Воздух был влажным, и у девушки намокли юбки, жилет и блузка. Во рту пересохло от быстрой ходьбы. Девушка остановилась около нужной двери и постучала. Она постучала негромко, но в ночной тишине этот звук показался грохотом. Из-за двери спросили:

— Кто идет?

Голос был далекий и приглушенный, и Элизабет не смогла разобрать, кто ей ответил — мужчина или женщина.

— Это Элизабет Уаттс, — ответила девушка, стараясь говорить прямо в дверь. — Меня послала миссис Эшли с запиской для мистера Хаусмана.

Дверь сразу открылась внутрь.

— Быстро заходи, детка.

Элизабет шагнула в проем и оказалась перед худенькой женщиной, одетой в черное платье и чепец. Женщина взяла Элизабет за руку и втащила ее внутрь. Дверь захлопнулась.

— Его нет дома, детка, — сказала женщина.

— Нет?

Женщина кивнула, и большой чепец закачался.

— Но ты можешь его подождать, моя дорогая, он скоро придет.

— Я бы очень хотела, — ответила Элизабет. Она чувствовала себя скованно в незнакомой обстановке полутемного помещения. Внезапно занавеска качнулась.

— Ой, что это, бабушка? — спросила Элизабет. Из боковой двери вышел английский офицер. Было видно, что в комнате сидели его товарищи, играли в карты. На столе стояли стаканы. Сильно пахло спиртным.

— Это моя племянница, — сказала женщина, не моргнув глазом.

— Да, что Вы? Странное время Ваши родственники выбирают для визитов.

— Так ведь это мой дом, — ответила старушка, — и если меня это устраивает, то кому какое дело?

— Бабулька права, — сказал кто-то из сидящих в комнате. — Иди играть, твоя очередь. Ты ставишь? Пожалуй, у меня есть шанс выиграть.

Но офицер не собирался отступать.

— Подойди-ка сюда, — приказал он Элизабет, — посмотри на меня.

Элизабет собиралась заупрямиться, но старушка подтолкнула ее в спину.

Девушка стояла молчаливая и злая. Офицер внимательно рассматривал ее.

— Что-то она мало похожа на того, другого…

— Еще чего! — возразила старушка. — Мы, что от одной матери все что ли родились? Она — внучка моей сестры. Вот и все. И нечего спрашивать!

— Да отстань ты от них! — раздался голос из комнаты. — Ты посмотри на волосы. Что у парня, что у девчонки — одинаковые. Доволен теперь? Оставь эту тетку с ее племянницей и возвращайся к столу. Я не могу ждать тебя всю ночь. Ставки очень высоки.

Офицер беззвучно выругался и удалился.

— Наверх! — скомандовала старушка и подтолкнула Элизабет к лестнице.