– Машина никогда не делает неисправимых поступков сразу. Она дает шанс... В виде парализующего заряда...

"А мне шанса не будет. Меня накажут не машины. Да меня и не будут наказывать..."

– Пусть лучше меня...

– Меня не будут наказывать, Тири.

– Не будут?

– Нет.

"Я пойду по плитам космодрома прямо к школе. А из всех окон на меня будут смотреть курсанты. Молча, не двигаясь... У дверей своего корпуса я увижу чемоданчик с вещами, а сверху - диплом инженера. Вот и все. Я еще постою немного, а из окон будут все так же смотреть на меня, и ветер будет гонять по двору сухие листья и обрывки бумаги. Потом я уйду".

Он поднял голову, стараясь разглядеть среди серых скал башню второго Города. Нет, далеко...

"Земля поможет. Пройдет пять, десять лет, и они выйдут наружу. Все. Они никогда не будут равны и одинаковы, они все разные: умные и глупые, красивые и некрасивые, счастливые и несчастные. Они станут просто людьми... Так что же, выходит, Дежурные были правы? Они сохранили цивилизацию... Да, правы. По-своему. И наружники по-своему правы. Наверное, и я тоже..."

Он улыбнулся. И посмотрел в небо, где, обрастая сверлящим уши свистом, росла тусклая, раскинувшая острые крылья точка.

– Вот и все... Арчи, Тири...

Они взглянули друг на друга. Арчи кивнул, отводя глаза, прошептал:

– Ты нас не забывай...

Дима улыбнулся. Крепко сжал протянутые ему руки. И, не оглядываясь, пошел вперед, к маленькому, мягко зависшему над песком кораблю. Старый, многое повидавший трудяга космоса. Обгорелый керамит, потускневшие дюзы... А он видел не только его. Он видел тысячи кораблей, корабли всех планет, большие и маленькие, те, в которых он летал, и те, в которых уже никогда не полетит.

Люк корабля раскрылся перед ним. Широкий, удобный люк. Пассажирский. Но перед тем, как шагнуть в него, он обернулся и вскинул руки. Две фигурки вдали ответили тем же жестом. И он крикнул, крикнул то, последнее, что должен, обязан был им сказать, крикнул, то ли доказывая, то ли напоминая:

– Фэт рэгел! Фэт!