— Да черт его знает, прозвище, кличка.

— Вот видишь, Максим, ничего тут странного нет.

— Знаешь, Свет, тут у помощника капитана есть справочник по Москве, старый, конечно, но я подумал: «А вдруг он там есть», и посмотрел.

— И что?

— Да нет там никаких Майларовых. Малайларовых человек сорок, Махлаевых еще больше, а Майларовых ни одного. А помощник мне сказал, что такой фамилии быть не может.

— Ты разговаривал об этом с помощником?

— А чего здесь такого?

— Я тебе не разрешала.

— Но и не запрещала.

— Это не одно и тоже, Максим. Мы не должны привлекать внимание к Руслану.

— Я и не привлекал, просто он поинтересовался, что я делаю, а я ответил, что ищу телефоны наших пассажиров и, что сейчас добрался до Майларова.

— А он?

— А он сказал, что такой фамилии не может быть. Еще сказал, что майлар — это предельный углеводород, его изобрели десять лет назад, и, если бы не случайность, никто бы о нем не узнал.

— Какая случайность?

— Он мне сказал, что когда стали развиваться композитные материалы, изобрели сверхпрочную майларовую пленку. Только у нее была одна проблема — не было клея, которым ее можно было приклеить. Тогда и стали делать эту пленку с одной стороны матовую. И совершенно случайно оказалось, что на ней очень удобно делать чертежи. Так как тогда не было ни ксероксов, ни принтеров, то эта пленка быстро прижилась в разных КБ, а иначе осталась бы она достоянием одних военщиков.

— И что из этого?

— Да ничего. Просто в наши времена дурацких фамилий никому не дают, если, конечно, не в детдоме. Но я так понимаю, что Руслану твоему больше десяти.

— А, может, он действительно Малайларов, только с паспортисткой ему не повезло, вот и получился он таким, каким мы его видим.

— Может быть, — сказал Максим, непроизвольно опуская руку с плеча на грудь Светланы.

— Спасибо, Максим, я уже согрелась.

— Я не поэтому.

— Тем более, спасибо.

— Это да?

— Нет, это значит, нет.

— Почему?

Светлана почувствовала, что Максим прижимает ее к себе все сильнее, и его дыхание, идущее из-за уха, становится чаще и громче.

— Максим, перестань.

— Почему?

— У нас это называется неуставные взаимоотношения.

— Неужели я тебе противен?

— Нет, — Светлана повернулась лицом к парню, соображая, что придумать на этот раз, но увидев коротко стриженного, носатого юношу в матросской робе, поняла, что этот человек действительно больше не вызывает у нее того отвращения, которое она испытывала к прежнему Максу.

Светлана обняла его одной рукой за шею и, как смогла, сильно поцеловала.

— Все, — выдохнула она, — и на этом закончим. Давай не будем портить с тобой хороших отношений, тем более ты знаешь…

— Знаю?

— Знал или знаешь, как тяжело с тобой, Максим. Знаешь, что я люблю другого.

— Другого?

— А что в этом такого?

— Как же я сразу не догадался?

— О чем догадался, Максим?

— А, ладно, — Максим подскочил со своего места и уже в дверях сказал:

«Сегодня больше не приду».

Светлана в очередной раз поднесла часики к уху.

«Идут, кажется, — подумала она, — разумеется, идут, если бы не шли, время остановилось бы, а сейчас оно уползает. Уползает за сутки, в течение которых Максим ни разу не удосужился навестить девушку, запертую в маленькой каюте возле самой кормы. Что же произошло? Может, его разоблачили, и парень не хочет выдавать своего напарника? Ерунда, весь этот шпионский бред я придумала сама, а если в Максиме и разгадали сына владельца яхты, ни к чему криминальному это не могло привести. За исключением, пожалуй, того, что ему могли рассказать, кто его папа. Но если бы такое произошло, Макс был бы уже здесь и, возможно, не один. Максим сам мог вспомнить, кто он. Тогда также непонятно его отсутствие. Он мог вляпаться в историю, настропаленный мной и мнящий себя спецагентом. Максим мог не выдержать и поговорить с Русланом, на него это похоже, но тогда, почему он так долго отсутствует — это не понятно. В любом случае, на борту ему ничего не угрожает или угрожает?» Светлану поразило, что раньше она никогда не задумывалась над этим вопросом.

«А, собственно, что делает здесь Руслан? Да, меня и Руслана привезли на эту самую лодочную станцию. Да, бандиты, которые это сделали, находились на борту этой яхты. Да, Руслан гоняется за своими документами. Но почему я была так уверена, что он непременно окажется здесь, ведь это противоречит здравому смыслу. Руслан сказал так: „Документы у тех, кто пришил бандитов“. Это совсем не значит, что их повезут на яхте. Почему же я была так уверена?»

Светлана пыталась сложить разрозненные мысли вместе, но голодовка и отсутствие движения последнее время, делали умственный процесс невероятно тяжелым. Любое напряжение ввергало девушку в сон, и, чтобы не провалиться на этот раз, она встала с полки и, войдя в туалет, бросила себе в лицо несколько пригоршней воды. Ей снова показалось, что она слышит за перегородкой голос. Светлана прислушалась, но снова не разобрала ничего.

Она вернулась в каюту и, глядя в иллюминатор, сказала:

«Начнем сначала. Максим потерял память. Что происходит с человеком, когда он теряет память? Что происходит с человеком, когда он теряет память? С человеком, который потерял память, что происходит?»

Чтобы на секундочку отвлечься, Светлана попыталась умножить двухзначное число. Результат оказался неожиданным.

«Ни хрена себе! Так я окончательно сойду с ума. Несколько дней без общения и еды и я уже таблицу умножения забыла. Забыла? Ну да, конечно. Чего хочет человек, когда что-то забывает? Он хочет вспомнить. Это же так естественно. Память — это все, что есть у человека, делающего его таким, какой он есть. Чем отличается дворник от академика? Ничем, если их раздеть. В остальном же, только набором извилин и жизненным опытом. Отними память у человека, он должен мучиться и пытаться все вспомнить. Почему же этого не делает Макс? А почему я решила, что он этого не делает? Вон он, как приставал с расспросами, насчет званий да наших отношений. Не поверил, „что последние восемь лет такой херней занимался“. Расскажи мне все, пока снова бутылкой по голове не получил».