Бран некоторое время внимательно смотрел на Лайонелла с непроницаемым видом, затем, сделав знак Гвиллину и Кэмпбеллу следовать за ним, повернулся и вошел в палатку.

Стены внутри палатки были обтянуты голубым и зеленым бархатом, украшены коврами и гобеленами.

Бран прошел в центр палатки и встал, задумчиво поигрывая рукоятью кинжала, а затем обратился к своим офицерам:

– Ну, так что вы думаете? Следует мне ехать?

Все обменялись взглядами, и заговорил Кэмпбелл:

– Прошу прощения, милорд, но мне это не нравится. Что мы можем получить от переговоров, кроме предательства? Несмотря на слова герцога Лайонелла, я ни на секунду не верю, что Венсит уведет войска. Ведь сомнения в исходе битвы нет, если только он решится сойти с гор и начнет ее. Весь вопрос в том, сколько людей он при этом потеряет. А если он применит магию...

– Бедный Кэмпбелл, - угрюмо улыбнулся Бран.
– Нехорошо напоминать мне о том, что я хотел бы забыть. Гвиллин?

Гвиллин пожал плечами под своим голубым плащом.

– Кэмпбелл кое в чем прав. Мне кажется, мы действительно не сможем долго удерживать этот проход, если Венсит нападет на нас. Но я все думаю, какое же соглашение он хочет заключить с нами? И все-таки я склонен согласиться с Кэмпбеллом: это пахнет ловушкой. Так что я не решаюсь ничего вам советовать.

Бран погладил пальцами шлем и кольчугу, которые лежали перед ним на стуле, потрогал ковер на стене.

– А кто тот второй с Лайонеллом - тот, что не спешился? Кто-нибудь из вас знает его?

– Это Меррит Рейдер, милорд, - ответил Кэмпбелл.
– Его владения на севере. Они граничат с Толаном. Меня удивляет, что Венсит поручил ему эту миссию, особенно если задумал предательство.

– Именно так думаю и я, - кивнул Бран, продолжая поглаживать ковер. И я уверен, что этим Венсит дает нам понять, что намерен вести серьезные переговоры. И настолько серьезные, что готов рискнуть своим родственником и могущественным союзником, оставив их у нас в качестве заложников, чтобы убедить нас, - Бран усмехнулся.
– Я знаю себе настоящую цену, а потому сомневаюсь, что Венсит отдал этих двоих только за то, чтобы захватить и уничтожить меня. Если бы он хотел только этого, он мог бы добиться цели более простым и менее расточительным способом.

Гвиллин тревожно кашлянул.

– Милорд, а вы не допускаете возможности, что эти заложники останутся, чтобы что-нибудь сделать здесь, в лагере, после того как вы уедете? Если они Дерини, я думаю, не стоит и говорить, что они могут сделать. Это вполне может быть что-нибудь такое, чего мы и не обнаружим, пока вы не вернетесь в полной сохранности и они не уедут из лагеря к своему хозяину.

– Верно, милорд, - согласился Кэмпбелл.
– Что помешает этим заложникам натворить здесь бед, пока вас не будет? Я им не верю, сэр.

Бран потер ладонями лицо и некоторое время смотрел в потолок, обдумывая все точки зрения. Наконец он со вздохом повернулся к ним.

– Не могу согласиться с вашей логикой. Каким-то образом я чувствую, что здесь нет никакого предательства. Если Лайонелл и Меррит - Дерини, то у них уже сейчас была бы уйма времени, чтобы уничтожить нас, если таково их намерение. А если они не Дерини, то что они смогут сделать, если будут окружены так же, как сейчас.

Он помолчал, вздохнул и продолжал:

– И еще: чтобы успокоить вас, я скажу Кордану, чтобы тот приготовил сильное снотворное, и предложу принять его всем, кто останется здесь. Если они согласятся, то, думаю, можно совершенно без всяких опасностей отправиться на переговоры с Венситом. Ну как?

Гвиллин с сомнением покачал головой, а затем пожал плечами.

– Риск все же есть, сэр.

– Но разумный. Кэмпбелл, найди Кордана и закажи ему снотворное. Гвиллин, ты поедешь со мной в Кардосу. Помоги мне влезть в кольчугу.

Минутой позже Бран и Гвиллин вышли из палатки и направились к поджидающим их эмиссарам Венсита.

Бран надел поверх туники кольчугу и голубой плащ, на котором распластал крылья вышитый орел - знак его высокого положения. В местах, не закрытых плащом, - на груди и ниже рукавов - кольчуга ярко сверкала на солнце, соперничая блеском с мечом, висящим на короткой перевязи.

Гвиллин стоял позади него, держа шлем Брана и его перчатки.

Золотые глаза Брана светились лукавством, когда он обратился к посланцам.